Мороз был таким, что воздух казался стеклянным. Он колол легкие при каждом вдохе. Я поежился, натягивая на лицо тонкую, пропитанную потом робу. В голове всплывали обрывки Лехиных воспоминаний: вкус гнилой картошки, прелой, отдающей плесенью капусты, на пустом бульоне, который здесь в вывешенном на стене столовой меню, лицемерно назывался «Борщом на мясном бульоне». Это была не моя жизнь, но она стала моей тюрьмой.

Я стоял в строю, чувствуя, как внутри меня сталкиваются два сознания. Одно — пятидесятилетнего бизнесмена, привыкшего к стратегии, планированию и контролю. Другое — затравленного пацана, чья единственная цель была дожить до вечера и не получить заточку в бок. «Спокойно», — приказал я себе, чувствуя, как дрожат пальцы. — «Если ты начнешь паниковать, тебя сожрут заживо в первый же день». Осторожно, стараясь не привлекать внимание к своему любопытству аккуратно повернул голову в одну и другую сторону, осматриваясь вокруг.

Везде куда ни глянь, простиралась бесконечная, безмолвная тайга, зажатая в тиски якутской зимы. Даже окружающий зону забор, собранный из тонкого горбыля, оставшегося после обработки бревен, скорее создавал видимость забора, нежели действительно обрамлял тот клочок земли, где были возведены дощатые бараки, предназначенные для осужденных. Бежать отсюда, в якутскую тайгу, не было никакого смысла. Думаю, даже если солдатики, стоящие на вышках, раскиданных то тут, то там по периметру забора, и пропустят беглеца, убежать далеко просто не получится. Да и куда здесь бежать? Бесконечная тайга, заваленная снегом. Беглеца тут же завалит первая же встретившаяся рысь, подстережет росомаха, или медведь шатун, и даже не останется безучастным мой дальний тезка — волк. Это если часовой вдруг уснет на вышке, и пропустит мой побег. Я конечно ни в коем случае не откажусь от попытки, если появится такая возможность, но и срываться на рывок, не имея за душой, хотя бы каких-то запасов и оружия, тоже не стану.

Пока же придется терпеть и ждать. Ждать и надеяться, как говорил знаменитый Дантес — граф Монте-Кристо. Здесь действуют другие законы — законы силы, молчания и выживания. Я посмотрел на свои руки, сбитые, грязные, но сильные. В них была энергия, которой мне так не хватало в последние годы, когда сердце начало пошаливать, а одышка стала верным спутником. Я еще раз глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как он обжигает горло. Последние годы моей прошлой жизни, сейчас воспринимались мною лишь миражом, красивой картинкой, оставшейся в другом измерении. Теперь у меня есть только этот барак, этот срок и этот шанс, начать всё с нуля в том аду, который только можно было себе представить. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри, под слоем чужого страха, просыпается холодная, расчетливая ярость. Если судьба решила сыграть со мной в эту игру, значит, я буду играть по своим правилам. И первым делом я выживу. А потом, найду способ выбраться отсюда, даже если для этого придется перевернуть весь этот проклятый мир вверх дном.