– Чем она болеет?
– У нее рак мозга, – Господи. Только этого не хватало. И тут меня осеняет.
– Подожди. Ты женился на ней восемь лет назад. Она что живет так долго с таким диагнозом?! Разве такое бывает?
– Ну, живет слишком громко сказано.
И тут меня накрывает. Теперь уже я реву как белуга, вспоминая девчонку с ее ногтями. Самое отвратное, что у меня не получается успокоиться. Совсем.
– Ну, пиздец. Приплыли. Ты-то чего ревешь?
Кое-как, вытирая непрерывный слезный поток, мне все же удается рассказать Полуянову зачем приходила Арина и о чем просила.
– Нет. Это не обсуждается. Я уже все для себя решил.
Глава 47.
Почему-то я была уверена, что узнав про просьбу дочери, Полуянов как минимум смягчится и хотя бы для меня скажет лживое, но все же приятное «я подумаю». Здесь же безапелляционное, четкое «нет».
– Ты понимаешь, что после этого, она возненавидит тебя?
– Я тебя умоляю. Она меня и так не шибко любит. Хотя, подожди. Давай называть вещи своими именами. Она меня терпеть не может.
– А теперь возненавидит. И меня в придачу, потому что считает, что именно я причина того, что ты больше не хочешь продолжать лечение ее матери.
– На самом деле ты здесь ни при чем. Хоть это, конечно, все абсурдно, но гадалка сказала правду. Я сотни раз вспоминал ее слова. По сути, я держу Дашу на плаву, чтобы утихомирить свою совесть. Вот только я не думал о том каково ей лежать, не говорить, не двигаться. Я решался на это почти три месяца. Гадалка ведь во всем попала, как и у тебя, – Саша тянется за бутылкой и наливает в бокал вино. Осушает его залпом, словно водку. – Тебе женатика, кстати, нагадала.
– Тебе смешно?
– Ну, если ко всему относиться слишком серьезно, можно помереть раньше положенного. В общем, так будет лучше для самой Даши. Может она давно об этом мечтает, но сказать не может.
– Может ты прав, но для Арины это не так. Ты же вспоминаешь слова гадалки. Не помнишь, что она сказала тебе, что нужно налаживать отношения с блондинкой? Это же и есть Арина. Ты осознаешь, что после такого решения она никогда тебя не простит. Сколько ей лет?
– Шестнадцать.
– Давай предположим, что ее мать умирает. Как ты будешь жить с девочкой минимум два года? Ты подумал об этом?
– Она самостоятельная девчонка. И вполне может жить сама.
– Саш, ты дурак? Какой бы самостоятельной она ни была, она ребенок! Она восемь лет живет с тяжело больной матерью, видит все, что не нужно видеть ребенку. Варится в этом одна. А теперь ты в один миг хочешь лишить ее надежды на то, что ее мать выздоровеет. Ты видел ее ногти?
– Открою тебе страшную тайну, Наталь. Мужчины не обращают внимания на маникюр.