— Голову приподнимите, — захлопотала Алиса, — и к носу. Пусть вдохнёт.

— Да он ртом дышит.

— И туда насыпьте… Оживитель где?

Это может показаться странным, но боль начала уходить. Чего там в меня насыпали, неважно, главное, я почувствовал такое облегчение, что смог улыбнуться, а перед тем, как отключится, снова увидел глаза Алисы: большие, влажные…

А потом меня несли, поднимали, поворачивали. Слуха достигали непонятные звуки, то ли разговаривал кто-то, то ли пел. Пахло дымом. Но это был не опасный дым, не от горящего панцера, от этого дыма тянула чем-то вкусным. Похлёбкой. Той похлёбкой, которую мы ели незадолго до боя. Я встал, подсел к костру. Мне протянули ложку. Она почему-то была обугленная, и я никак не мог подчерпнуть варево из корыта. Большое, чугунное корыто, на котором было написано белой краской: «нельзя». Что именно нельзя, не уточнялось. Наверное, нельзя черпать из него обугленной ложкой. Но тогда зачем мне такую дали?

Нельзя… Нельзя… Нельзя…

А что можно? Стихи читать? Мы с Данарой любили, развалившись на кровати и уставившись в потолок, читать в унисон:

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Иногда к нам присоединялась Кира. Вот как сейчас. Я обнимал их обоих. Мы вместе, мы счастливы. Данара проводит пальцами по моим губам…

— Свеча горела…

Кажется, я произнёс это вслух. И тут же получил ответ.

— Чё говоришь?

Я приподнял голову.

Это не Данара, нет. Это… Звездун? Снова этот белобрысый дьявол. В прошлый раз в подвале, и вот опять.

— Какая свеча, начальник, о чём толкуешь? Свеча восковая, свеча…

Его губы кривились в ухмылке.

— Где я?

— Там же, где и вчера.

— Звездун, кастрирую.

— Да ладно тебе. Чё ты? В подвале под башней. Комендант угол выделил. У них тут склад. Патроны, гранаты. Я втихаря затарился, в жизни пригодиться. Ты ж не против, начальник?

— Не против. Давно я здесь?

— Третьи сутки… О, нет, вру, уже четвёртые. Мы с Желатином по очереди тебя стережём, пелёнки меняем, когда описаешься. Шучу, не меняем, само сохнет. Шучу, шучу… на бок переворачиваем. А писиндрюл свой ты сам настраиваешь, хех.

Звездуну было весело. В полутьме подвала он отсвечивал пробитым взглядом и глуповатой улыбкой.

— Ты под нюхачом что ли?

— Как можно, начальник? Если только чутка, чтоб не заснуть. Надо же приглядывать за тобой, чтоб не обоссался, хех.

Точно нанюхался. Падла. Наверняка из моей доли обезболивающего себе отсыпал.

— Алиса где?

— В Загон укатила, к папаше. В тот же вечер укатила. Бросила нас. И Желатин укатил. Вчера. За этим, как его… за броневиком. Мы ж без танка теперь. Так исковеркало, что в металлолом не возьмут, хех, а на чём-то ездить надо. Алиса велела сообщить, как очнёшься, — он замотал головой. — Сообщить, сообщить. Сообщи ей.