Кто-то бил меня по плечам, по ногам, сбивая огненные искры. Я попытался вдохнуть, не получилось, перевернулся на бок. Грудь содрогнулась от кашля, лёгкие разорвались и, наконец, задышали. Как хорошо, оказывается, дышать.
— Дон, как ты?
В упор на меня смотрела Алиса. Её глаза напротив моих и так близко…
— Как я выгляжу? Сильно обожгло?
И по сошедшимся бровям понял: сильно.
Глава 15
Одежда обгорела вся, кроме плаща. От брюк ниже колен остались одни дыры. Кожа на ногах почернела и бугрилась волдырями. Голова тоже обгорела; я чувствовал, как токают вены на висках и как стягивает кожу за ушами и на затылке. Или что там у меня осталось? Боль тупая, пульсирующая, непереносимая. Хотелось непрерывно стонать. Стонать и пить.
— Пить нельзя, — резко обрезала Алиса.
Я и сам понимал, что нельзя. В гортани першило, откашливалось кровью и мелкими кусками плоти. Верхние дыхательные пути обожжены, возможно, и лёгкие.
— Оживитель, — прошептал я.
— Терпи. Вещи остались в башне. Я уже отправила за ними Звездуна. Сейчас тебе нужно лежать спокойно, не напрягаться. Наногранды сделают своё дело. Вот только волосы…
— Что «волосы»?
— Не скоро отрастут. Но отрастут, не волнуйся.
— Всё настолько плохо?
— А ты как хотел? Из танка не ты выбрался, а факел. Вообще непонятно как дышишь до сих пор.
Даже так. Факел. Наногранды спасли меня в который раз. Если б не они, догорал бы сейчас вместе с панцером.
Где-то сбоку задышал Желатин.
— Алиса Вячеславовна, сделал, как вы и велели. Вот носилки.
— Ставь рядом. Перекладывайте его. Только осторожней!
Кто-то взял меня подмышки, Желатин ухватил за лодыжки. Показалось, мясо с ног срезают. Я заорал, Желатин отпрыгнул.
— Как брать-то его? Кожа с мяса сползает. Тьфу! Может здесь оставим? Натянем брезентик, палатку соорудим. Суждено, так и тут выздоровеет. А лучше сразу добить, чтоб не мучился.
— Я тебя самого добью, — голос Алисы выдавал волнение.
— Я серьёзно, Алиса Вячеславовна. Это же труп.
Желатин нервничал не меньше её, и то, что он делал, ему не нравилось. Мне тоже не нравилось, однако Алисе на наши чувства было плевать.
— Отнесём в башню, — твёрдо сказала она, а я подумал: прав Желатин, лучше бы действительно добили. Боль растекалась по телу тем самым огнём, который жёг меня в танке, и выстрел в голову стал бы милосердием. Говорить уже не получалось, из глотки вырывалось только мычание.
— Всё, сам ща подохнет, — перекрестился Желатин. — Не может человек такую боль так долго терпеть.
Послышался топот и тяжёлое дыхание.
— Во, принёс, — сообщил кто-то голосом Звездуна. Мне реально уже было похер: Звездун, не Звездун, да хоть Михаил Боярский, ибо все мысли занимала эта поганая боль.