Возле входа возникло шевеление. Похоже, зайцы проснулись и накидывают чего-то… Тряпьё, сухие листья, щепки. Запахло крапивницей. Запах яркий, резкий. Я сорвал бандану, повязал на лицо. Что они задумали? Хотят, чтобы я мутировал? Но в лучшем случае на это уйдёт пять-шесть дней. У них ног не хватит, дожидаючись, пока я стану тварью.

— Эй, охотник, жив ещё? — раздался весёлый голос. — Лови тогда!

По коже словно лезвием провели. Что намечается, сообразить не успел, но подскочил и рванул дальше от выхода. По проходу пополз газ, дым, какая-то едкая пыль. Всё тот же резкий запах крапивницы. Я успел сделать только десяток шагов, как за спиной защёлкали искры — и по всему проходу полыхнуло. Жёстко с надрывом загудело пламя, в нос ударило палёным и кисловатым. Стало светло-светло. Я увидел в полу открытый люк и, не задумываясь о последствиях, прыгнул головой вниз…

Высота падения составила метров двенадцать. В падении сконцентрировался, перевернулся в воздухе и легко приземлился на ноги. Спасибо нанограндам, иначе переломал все кости. Не учёл рану, и зашипел от боли, приземлившись на полную ступню. Мгновенно откатился в сторону и замер.

Пламя пронеслось над люком, лишь слегка оцарапав неровные края и обдав горячим дыханием потолок. А следом тишина. Ни шагов, ни выстрелов. Минут десять ждал продолжения банкета, вглядываясь в отверстие над головой, а потом осознал: зайцы сделали своё дело, зайцы могут уходить.

А мне надо выяснить, что это за место.

Первая мысль — штрек. Воздух прохладный и слегка отдающий сыростью. Не затхлый. По бокам застыли неровные стены со следами отбойных молотков. Пол в мелких выбоинах, справа у стены кострище и груда ящиков. Их наверняка приготовили, чтобы развести новый костёр, но то ли не пригодились, то ли разводильщики приказали долго жить, а только свежих следов присутствия человека не наблюдалось.

Без сомнения, это часть тех самых катакомб, о которых говорил Рыжик. Он же сказал, что по ним проложен кабель от Резервной электростанции до Северного поста и предупредил, что сюда лучше не совался, ибо у тварей тут шабаш. А вон и кабель — нечто толстое впритык к стене, обмазанное глиной.

Я присел над кострищем, потёр в пальцах золу. Да уж, древнее только говно мамонтов. Но вряд ли это оставили прокладчики кабеля, скорее, старатели, причём, довольно творческие. На стене углём начерчены имена и названия в готическом стиле, дебильные рожицы. На первом курсе университета я баловался такой хернёй. Рисовал на стенах подъездов всякие граффити, но таланта для подлинной красоты не хватало. А вот Данара создавала настоящие шедевры. На этой почве мы и познакомились. И подружились. И полюбили друг друга. И по всему получается, что Кира своими способностями пошла в маму. В шесть лет они рисует лучше, чем я в тридцать.