и черным на фоне ярко освещенной комнаты. Силуэт танцевал под тихую музыку; Молоканову не было слышно, под какую. Он знал, что она знает, что он следит, все эти четыре года. Он ни секунды не сомневался, что вечерние танцы затеваются исключительно для него. Но дальше созерцания дело не шло. Молоканов догадывался, что так и было задумано -малейшая попытка завязать знакомство испортит все. Поэтому он не пытался разрушить очарование тайны, хотя ему очень хотелось. Обходными путями он давным-давно выяснил подробности - номер квартиры, телефон, имя и отчество, однако воспользоваться этими сведениями не смел. Молоканов стоял и додумывал за танцовщицу разные мысли. Может быть, ему тоже пора исполнить какие-нибудь па? Или, допустим, спеть с подоконника, а то еще просто высунуться и помахать рукой. Может статься, на деле она готова отчаяться, не дождавшись ответа. Настанет день, когда он выглянет в окно и не увидит ничего, кроме черного квадрата напротив, где только что погибла надежда. И он робел, и бил себя кулаком, но действовать не решался. Но только не в эту ночь. В эту ночь во дворе примерно с полуночи жалобно мяукала кошка, и это длилось уже часа полтора. Кошка застряла на березе, куда полезла за каким-то чертом, и теперь оглашала окрестности шальными воплями. Силуэт в заповедном окне отработал обязательную программу, скрылся, а после нарисовался вновь; снова ушел, снова пришел. Очевидно, проклятая тварь мешала женскому силуэту спать - как и всей округе. И Молоканов понял, что судьба подсовывает ему на редкость удобный случай поговорить. Силуэт распахнул окно и стоял, наполовину высунувшись и упершись ладонями в подоконник. Молоканов сделал то же самое. Напротив продолжали стоять и таращиться в темноту, так что он расценил стояние как обнадеживающий признак и обнаглел окончательно. Уселся на подоконник, привалился к стене, закурил, нащупал телефонную трубку. Силуэт не возражал и откровенно маялся бессонницей. Он тоже сел. Кошка истошно орала. Молоканов набрал номер, действуя как бы вне тела. Вожжи в нем принял некто другой, кому надоели молокановские колебания. Трубка ответила через пять гудков. - Але, - голос был приятный и настороженный. - Здравствуйте, - сказал Молоканов, прекрасно понимая, что хорошо виден на подоконнике с трубкой в руке. - Извините, что я звоню. Я давно любуюсь вашими танцами, а нынче вижу, что вам не спится. Девушка рассмеялась. - А я давно гадаю - когда же вы обратите внимание и наберетесь смелости. - Правда? - глупо спросил Молоканов.