- Вы полагаете, что доски опасны для здания? - Сами полюбуйтесь - живого места нет. Роддом скоро рухнет. И невозможен никакой режим. Никто не спит. Младенцы не берут грудь. Сплошные мероприятия - то в пионеры принимают, то вечную память поют, то просто окружат и молчат. Это производит неприятное впечатление. Вот вы? - набросился вдруг главврач на пышную даму, сунувшуюся с бумагой. Репортер отступил, изнемогая от своей удачливости. - Что? Опять доска? Для кого? Кто еще народился? - Умер, - надменно молвила дама. Главврач попятился. - Что, еще кто-то умер? - спросил он хрипло. - Будущий композитор. Акушерка утопила его в ведре, чтобы не мучился. Две с половиной головы. У нас музыкальная династия! Доктор начал визжать, и репортер поспешно увлек просительницу в коридор. «Надеюсь, ваше дело решится, когда выйдет сюжет», - донеслось из-за двери. Портрет Министр потянул за веревочку, и дерюга сползла. Правитель впился глазами в свой портрет. - Шедевр, - молвил он. - Мир еще не видел такой красоты. - Истинно так, - поклонился министр. Правитель полистал айфон, развернул к нему: - А как же пишут, что премьер прекраснее и белее? - Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Его уже доставили в лес. Поживет пока с гномами. - А фотограф? Его ослепили? - Разумеется. Камеру под пресс. Он больше никого не сфотографирует. Правитель помолчал, пожевал губами. - Все это какое-то средневековье. А население? Вдруг население увидит кого-то еще? Министр изобразил беспомощную судорогу и согнулся вдвое. - Заливайте в инстаграм, - велел Правитель. - Покажите всем. И распорядитесь насчет метилового спирта. Наладьте выпуск недорогой водки. А этот портрет - на этикетку, для верности. Корне-Плод Раздавали Жизнь. Она была как две капли воды похожа на капустные кочаны. Жизнь свалили в телегу. Средь кочанов хозяйничал дюжий молодец в картузе и с фиолетовым карандашом за ухом. Вокруг телеги колыхалась людская каша. Тянулись руки, там и сям была давка. Кого-то убили. Молодец раздавал кочаны, какие подвернутся. Они были разные: лохматые, крепкие, мелкие, крупные, гнилые, надкусанные, давленые. Да, молодец вскарабкивался на них и давил. Часто оскальзывался. Жизнь отвратительно скрипела под его сапогами. Потом детина перестал совать кочаны в руки и начал швырять их в кого придется. Иным досталось прилично, по голове, некоторые упали. Николай поднырнул под локти и принял последний кочан. Тот был маленький, грязный, с фиолетовой восьмеркой на подгнившем боку. Молодец наподдал осклизлые ошметки и крикнул: