С этой Снегорочкой получилось нехорошо. Слепили дети снежную бабу; вонзили одну морковку, вонзили вторую. Дали ведро и метлу. А поутру стучится в избу черноокая девица, закутанная в платок по самые глаза, да в платье до пят, плюс полушубок - весь в грязных, чернозеленых пятнах. И в меховой шапочке без оборки. - Поживу я у вас, - говорит странница бездетным старикам. - Горные тропы круты. Измаялась я... Перезимую. - За дочку будешь! - обрадовались те. Да та еще так посмотрела, что попробуй не согласись. Надо отдать девице должное: вела себя смирно, и ни в чем непотребном замечена не была. Работящая, плов готовила. Ровесниц сторонилась, хотя и прислушивалась, а те все о парнях: кто и где служит, да сколько до дембеля. По сеновалам не шастала, и никогда не меняла привычной формы одежды - даже когда лето красное пришло. За эту зябкость ее точно Снегуркой признали. И вот, на Ивана Купалу, пошли девки в лес венки плести, голышом бегать и через костер прыгать. Приехало поесть шашлыков областное начальство, и еще телевидение. Снегорочка тоже пошла. - Заголяйся! - кричат ей несостоявшиеся подруги. - Да что-то мне зябко, - твердит и отказывается она. - Просим, просим, - рукоплещет начальство. Встала Снегорочка в очередь. Подождала, пока толпа соберется, пока камеры наведут. Распахнула полушубок, а там - провода и батон в целлофане. И прыгнула. Только ее и видели. Не стало ее, растаяла. И остальных тоже больше не видели. Растаяли. А чего вы хотели? Зеленка, лето. Снежная Королёва Кони бежали легкой трусцой; Снежная Королева стояла в санях и метала в прохожих ослепительно белые флаеры-листовки. Она приглашала родителей посетить государственный интернат для умственно отсталых детей и сдавать туда этих отпрысков, как было рекомендовано в президентской программе по подготовке кадров из тех, кому еще нет сорока. В интернате Королева обещала им полный пансион, но только жаловалась, что топят пока отвратительно, и очень холодно, детишки занимаются в шапках и варежках. Кай прицепился к саням, схватил листовку и сунул ее себе в рот. Он стал жевать и сосать ее, так как давно уже вел себя безобразно, хамил, сквернословил и передразнивал парализованную бабушку, у которой был прописан вместе с сестрой. Может быть, ему попала в глаз какая-нибудь соринка; может быть, нет - история темная. Герда, когда Кай не вернулся из метро, где скулил по вагонам «люди-добри, поможите пожалуста, нас тут сорок семей, дом сгорел», немедленно пустилась на его поиски и претерпела много лишений и горестей.