Над зубчатым краем дальнего хребта появился широкий бок Красного солнца. От этого тот хребет вообще стал похож на окровавленный оскал какого-то фантастического зверя. Зажглись красным светом и верхушки ближнего хребта, от чего свету на Пустошах прибавилось и стало видно, что действительно те самые странные выступы — останки зданий.

Сеня прищурился. Что-то на Пустошах показалось ему неправильным. Выбивающимся из картины полупустыни. Нет, не останки зданий были тому виной. Что-то «царапало» сознание от своей неуместности, несовместимости с должным.

— Да… Вон то — Сеня махнул рукой в сторону широченных утёсов, пока что еле выступающих из мрака уходящей ночи. — Стены Каньона. Он — единственная дорога на Пустоши. И утыкается эта дорога, если идти отсюда — как раз в Дебри.

— Так нам что, надо спуститься вниз?

— Нет. Спуска вниз с этой дороги Древних здесь нет. Нам шагать по верхам. Вдоль хребта. По дороге. И там придётся пройти сквозь край Дебрей. Вот это и будет для нас самым неприятным.

— Опасным?

— Не! Неприятным. Под сенью Дебрей не так опасно как здесь и сейчас. Опасно будет сейчас. Если Соколы появятся или нас тот отряд нагонит.

Напоминание о преследователях взбодрило всех. Засобирались. Так как укладывать в мешки было не так уж и много, готовы к выходу были довольно быстро.

Построение было прежним. Впереди цепочки школяров — Сеня со своим Концентратором. Позади, — по сути загонщиком отстающих — Куруш. «Своим» — эпитет не случайный. Сеня уже так свыкся с тем, что он его личный, что расставаться с ним было бы смерти подобно. Личная Жаба его бы не просто удушила, — на части бы порвала. Потому и решил до последнего не пускать в ход его «недокументированные свойства». Те самые, что когда-то показывал дед Таро. Поэтому они спешно удалялись от Прохода не предпринимая для остановки Погони никаких действий.

Спустя час ходьбы наконец-то вышли на полотно дороги Древних. Она здесь, высоко в горах была почти засыпана грунтом, поросла бурьяном, но по-прежнему была проходимой. О чём и свидетельствовали бесчисленные следы копыт диких баранов, пасущихся здесь. Кстати увидели и один из тех бочагов, про которые говорил Сеня. Даже сверху вид был слишком неаппетитный. Сеня ещё похохмил, предложив некоторым энтузиастам «спуститься и попробовать свежую холодную водичку». Но желающих, как и ожидалось, не нашлось.

Красное Солнце всё больше и больше выкатывало свои обширные полосатые бока из-за горизонта. Руины на Пустоши обзавелись угольно-чёрными тенями. А сама Пустошь, вдруг оказалось, покрыта сплошным ковром цветов. Поднявшийся лёгкий ветер гонял по разнотравью свои волны из чего и стало ясно, что это не цвет грунта. Добавило мрачности пейзажу. И печали.