синяк на боку стал ещё сочнее. — Мне рассказали, как ты упал, — процедил княжич. — Зачем? — Равновесие упражнял, — по-детски пискнул Варт. Когда же, блин, голос уже «сломается» и станет нормальным? — Зачем? — Зачем — что? — не понял Сергей. — Зачем так по-дурному? А если б сломал что? Добро, если голову, тогда бы и забот с тобой больше не было. — Рёрех хмыкнул. — А если ногу? Полгода трудов долой. А то и вовсе не быть бы тебе воином. — В бою ведь и не то бывает, княже! — возразил Сергей. — Так то — в бою. Да и в бою кто по-дурному славу ищет, живо за Кромку уходит. Бесславно. — Рёрех больно ухватил Сергея за подбородок, задрав голову, глянул почти с яростью: — Ты мне живой нужен, Варт! Живой и непокалеченный! Уяснил? «Да он сам — мальчишка», — подумал Сергей, глядя, как сердито дёргаются светлые усики над по-юношески пухлой губой. — Зачем я тебе, Рёрех? — неожиданно вырвалось у него. — Не в том же дело, что князю Олегу мой ромейский приглянулся? Пальцы на подбородке Сергея ослабили хватку. — Ох и не прост ты, малой, — уже спокойнее проговорил княжич. — Но спросил прямо, значит, я прямо и отвечу. Чую я, малой, связана наша с тобой удача. Увидел, как ты с того нурманского драккара ко мне сиганул, так сразу и почуял. Так ещё у родни бывает. Или у врагов кровных. А ведь ты мне не родня, Варт? И не враг? Сергей пожал плечами, ответил искренне: — Мне о том неведомо. И не в масть, как оказалось. — Врёшь! — уверенно произнёс Рёрех. — Таишь что-то. Прав отец: надо тебя мудрому человеку показать. Вот прямо сейчас к нему и поедем. Только поедим сначала. Развернулся и зашагал. Вот же… Что ещё за мудрый человек? Вспомнилось вдруг: смерды ведьм «мудрыми женщинами» звали. К ведьме — не хотелось. Плохие ассоциации с ними у Сергея из той жизни. Тогда эти «мудрые» Сергея стабильно принимали за кромешника. И норовили отправить обратно за Кромку. В те времена у них не было сил управиться с Сергеем Духаревым. А сейчас? Не факт… — А далёк ли путь⁈ — поспевая за княжичем вприпрыжку, крикнул Сергей. — До ночи поспеем, — пообещал Рёрех. — Там и заночуем. Прозвучало так, что Сергею стало как-то страшновато. Причём не мальчишке, с чьими эмоциями не всегда удавалось совладать, а именно ему, Сергею Духареву. Вот же воистину недержание языка хуже поноса. И намного опаснее. * * * В этот лес люди не хаживали. Все тропы — звериные. И зверьё непуганое. То есть всадников шугается, но не так, как в других местах. Сергей видел весеннюю, ещё не перелинявшую белку, таращившую на них глазёнки в