— Через часок закроется, — я же пожал плечами. Ну закроется, так закроется, не велика будет беда, если сюда кто-нибудь свалится и шею свернет. Потому что я глубоко сомневаюсь, что сейчас снаружи бродят толпы «наших».
— Куда теперь? — я осмотрелся. Судя по ощущениям, мы спустились на дно давно пересохшего колодца. Пока я осматривался, Гриня успел что-то колдануть, отчего в его глазах засияло пламя. Но разглядывать долго эффект призванного дара мне не дал открывшийся очередной проход.
— Теперь прямо-прямо-прямиком в комнату спортивных трофеев, — и Гриня уверенно вошел в туннель. Комната со спортивными трофеями — это хорошо, потому что совсем недалеко от моей комнаты расположена, а в одном Гриня прав, переодеться мне не помешает, потому что кровь пропитала одежду насквозь и начала высыхать, стягивая кожу.
Мы опять молча шли, не прерывая окружившей нас тишины. Туннель все время забирал вверх, и я на очередном подъеме не выдержал и задал вполне логичный на мой взгляд вопрос.
— Объясни мне, Гриня, вы за каким хером рыли этот туннель — вот так, чуть ли не вертикально вниз? — в ответ он что-то неразборчиво пробормотал, а потом ответил чуть громче.
— А как ты думаешь такие мысли могут прийти на трезвую голову? — туннель резко закончился тупиком, и мы остановились перед сплошной стеной, за которой, как я подозревал, находится та самая комната спортивных трофеев. — Мы праздновали победу, принесли кубок в комнату и тут, уж не помню кому именно, по-моему, Саньке, пришла в голову эта замечательная, как сейчас выяснилось, идея, — он снял с плеча автомат, отступил на шаг и протянул руку к стене, а в его глазах зажглись огоньки призываемого пламени. — Готов? Тогда выходим.
Я скинул автомат и прижал его к плечу, глядя на открывающийся проход поверх ствола.
— Я же говорила, что проход где-то здесь, — от неожиданности я едва не нажал на спуск, но вовремя остановился.
За эти сутки, которые еще даже не закончились, моя реакция возросла многократно, откуда только что взялось. Да и тело начало реагировать именно так, как я привык, и некоторая медлительность хоть и раздражала, но уже не на столько, чтобы впадать от нее в ярость. Медленно опустив ствол, я с удивлением оглядел открывшуюся передо мной картину. Рядом крякнул Гриня, так же опуская автомат.
Комната была освещена мягким ненавязчивым светом и буквально забита учениками разного пола и возраста. Девушки постарше прижимали к себе совсем еще щеглов, которые смотрели на нас огромными глазами с зареванных лиц. На нас было устремлено около сотни пар глаз, в которых я прочитал неуверенность, страх и, как ни странно, надежду. По толпе прошла рябь.