Я подошёл к окну и посмотрел во двор.

От майора — ни слуху ни духу. И это пугало больше всего. Мозг, прямо как тогда, в девяностые перед той проклятой стрелкой, начинал лихорадочно накручивать самые жуткие сценарии. Что пошло не так? Почему он молчит? Ведь вчера, двадцать третьего, биржи должны были открыться после подписания соглашения «Плаза», и доллар просто обязан был полететь вниз...

Чтобы хоть как-то унять эти нервы и понять, почему Сергей затаился, я снова вернулся в своих мыслях назад. В тот самый вечер несколько месяцев назад, когда мы стояли на тёмной улице возле его вишнёвой «восьмёрки» — и буквально сверлили друг друга тяжёлыми, оценивающими взглядами.

Сергей долго молчал, нервно затягиваясь сигаретой, а затем глухо спросил:

— Объясни мне, Пахомов... Что ты хочешь этим сказать? И что конкретно ты имеешь в виду?

— Всё просто, — я спокойно пожал плечами, пряча руки в карманы куртки. — То, что я увидел у тебя в закрытой комнате — это ведь не просто работа для отчётов. Это страсть.

Он снова заметно поморщился от моей наглой фамильярности, но на этот раз сдержался и не стал орать. Лишь сухо кивнул сквозь сизый дым:

— Ну, допустим. И что с того?

— А то, что такая страсть просто так не рождается, — ответил я, сделав шаг ближе к нему. — Особенно когда дело касается биржи. Ведь биржа — это совсем не шахматы. В шахматах всё логично, там есть чёткие правила, фигуры и просчитываемые комбинации. А биржа... она основывается исключительно на твоём собственном эго. На том, получаешь ли ты дикое, почти наркотическое удовлетворение от осознания того, прав ты оказался в итоге или нет , Серёжа, тебе жизненно необходимо доказать самому себе, что ты умнее этой глобальной машины.Но..

-Что но..-глухо сказал Сергей

Я подошёл еще ближе. Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах промелькнул странный коктейль из удивления, недоверия и секундного замешательства. Отличное сочетание. Для меня — просто идеальное.

Сергей нервно затянулся сигаретой и выпустил густую струю дыма мне прямо в лицо.

Да, Серёжа, всё равно ты щегол. И вся твоя хваленая ведомственная подготовка — чистой воды пижонство.

Потому что ты понятия не имеешь, что такое выживать в девяностых и нулевых. Не знаешь, что такое израильские войны, призыв в армию в зрелом возрасте, снова и снова кровь, грязь, дерьмо... А после всего этого — тяжелейший посттравматический синдром, сотни часов терапии, таблетки, бессонные ночи и кошмары. И каждый божий раз мне приходилось заново подниматься с колен и буквально зубами выгрызать своё место под солнцем.