Короче, чего я душу травлю? Так было, так есть и так будет всегда.
Я абсолютно не собирался спасать Советский Союз. Это было бесполезно, глупо и, главное, физически невозможно. Мой план оставался прежним, эгоистичным и практичным: я собирался спасти себя, свой капитал и своих близких. И убраться отсюда как можно дальше за океан, пока этот колосс на глиняных ногах не рухнул, похоронив под своими обломками миллионы людей.
Но чтобы этот план сработал, мне нужно было дожить...
— Пахомов, ёть твою, где вода?!
Вот чёрт. Забыл. Я же за водой пошёл.
Всё, летим...
Глава 2 Золотая осень и холодный душ
Первое сентября. Красный день календаря, будь он неладен.
Осень — пожалуй, самое лучшее время в Хабаровске. В начале сентября город начинает стремительно примерять золото. Спадает удушливая летняя жара, муссонные дожди наконец перестают заливать разбитые дороги, а тайга за Амуром прекращает тлеть. Природа, уставшая от липкой влажности, гнуса и вездесущей мошкары, начинает потихоньку готовиться к зиме. А зима в наших краях — дама бесцеремонная, она вполне может засыпать город сугробами уже в первых числах октября.
Но у меня на душе было далеко не золотая осень, а скорее промозглый ноябрь. И причин тому было ровно две.
Первая — Лена.
Она со мной не разговаривала. Точнее, разговаривала, но так холодно и отстранённо, что от этого тона веяло ледниками похлеще саянских. Я просчитывал два варианта. Первый — она банально обиделась, что я не звонил ей два месяца. Но как, скажите на милость, я мог позвонить из глухой тайги в верховьях Енисея? Да, у нас в отряде была армейская радиостанция. И я, как самый молодой и зелёный, задолбался таскать на своём горбу тяжеленные щелочные батареи к ней. Но только с рации нельзя набрать обычный гражданский телефон в Хабаровске, даже если бы я очень захотел нарушить все инструкции секретности КГБ.
Второй вариант был прозаичнее и больнее — меня просто забыли. Два месяца для шестнадцатилетней девчонки, особенно летом, — это целая вечность. Пока я там гнул спину и отбивался от мошки, здесь кипела своя жизнь: дискотеки, прогулки под гитару, новые лица.
Сказать, что у меня душа прямо-таки разрывается на части, а сердце плачет кровавыми слезами? Да нет, пожалуй. Я в очередной раз ловил себя на циничной мысли взрослого мужика: «женский вопрос» в пятнадцать-шестнадцать лет абсолютно бесполезен. В плане плотских утех толку никакого — у нас ведь в СССР, как известно, секса нет. В плане личностного развития — тем более. Всё то, что в моей первой, настоящей юности казалось таким волнующим, трепетным и безумно важным, сейчас вызывало лишь снисходительную улыбку. Держание за руки, вздохи под луной, робкие прикосновения... Что я там не видел?