Да вот только человек императора вновь продемонстрировал отличные боевые навыки. Всего доля секунды — и в его руке появляется очередное копье из смертельного льда. Все с той же деланной небрежностью помахивая оружием, архитектор показушно тяжело вздохнул.

— Какой же ты все — таки живучий, дикарь! И с такими согражданами приходится делить одно княжество, — глядя на бледного, окровавленного Михаила, искренне посетовал чиновник. — Ну да ничего. Раз ты испортил мое авто и покалечил людей, то я вправе взять компенсацию, — разглагольствуя, вновь смерил меня заинтересованным взглядом с ног до головы.

Всего на один короткий миг архитектор утратил контроль над поединком. Михаилу этого оказалось достаточно.

Внезапно задрожала земля, на дорожном покрытии вспыхнула уже знакомая васильковая вязь. Асфальт под ногами чиновника молниеносно превратился в вязкое болото, и, сделав шаг, архитектор неожиданно завалился сломанной куклой. Блестящие черные щупальца вязкой субстанции выползали из дороги. Жадно оплетая руки и ноги чиновника, они тотчас намертво застывали. Вскоре мужчина походил на распятую бабочку.

Все так же молча поднявшись, окровавленный Михаил резко выбросил вперед руку, и в архитектора полетела мощная молния. Контролируя потрескивающую огненную дугу, юноша с ненавистью смотрел на дергающееся от разрядов тело противника. И только через минуту, видимо, посчитав, что шоковой терапии достаточно, Миша наконец — то деактивировал технику.

Игнорируя боль, княжич на одной ненависти все же доковылял до врага. Резкий удар, и челюсть архитектора вновь выбита. За первым последовал второй, третий, четвертый… Лицо человека императора окончательно стало похожим на отбивную.

До крови закусив губу, я смотрела на любимого.

Надежно зафиксированный техникой земли, архитектор более не представлял опасности, но Мише, кажется, было уже все равно. Он желал смерти врага. И мог бы убить того мгновенно, однако, действуя изощренно-жестоким способом, методично наносил один удар за другим.

— Хватит! — отчетливо произнесла, решившись впервые за всю бойню применить силу своего голоса.

Да вот только, как и раньше на светлейшего князя, мой дар просто — напросто не подействовал! Тогда, медленными шажками подойдя ближе, я попыталась просто по — человечески вразумить любимого:

— Миша, пожалуйста, остановись! Хватит!

Не слыша меня, младший Разумовский, как завороженный, продолжал монотонно избивать безвольного соперника. Все то, что так нравилось мне в юноше куда — то пропало. Теперь передо мной находилось настоящее чудовище. Такой родной образ и столько жестокости!