— Сонечка… — раздался едва слышный сквозь царящий гвалт голос Кати.
— Поехали домой, — глянув на ошарашенно-счастливую подругу, устало улыбнулась. — Все закончилось.
Глава 30
Проход по коридорам суда к центральному выходу оказался тем еще испытанием: сотни людей, движимые любопытством, страстно желали рассмотреть поближе внезапно воскресшую боярыню. А журналисты и вовсе словно с цепи сорвались — буквально ежесекундно и одновременно выкрикивали десятки самых разных вопросов.
Я не отвечала. Смысла не видела. В царящем гвалте меня просто-напросто не услышат.
Не обращая внимания на столпотворение, двигающиеся впереди нас с Катей невозмутимые воины княжеского рода уверенно прокладывали дорогу. Чуть сбоку шел максимально сосредоточенный Ярослав, а следом — еще двое воинов князя.
Наконец-то многолюдные коридоры суда остались позади. Все тем же порядком воины сопроводили нас к белоснежному автомобилю рода Изотовых. На миг замешкавшись у распахнутой Ярославом пассажирской двери, вновь услышала очередную порцию вопросов репортеров:
— Софья Сергеевна, что вы сейчас чувствуете?
— Вы довольны решением княжеского суда?
— Что вы планируете делать дальше?
Пристально посмотрев на девушку-журналистку, спросившую последней, я спокойно уточнила:
— Что планирую делать? — едва заметно улыбнувшись, ответила: — Жить. Просто жить, — и, помахав на прощанье, скрылась в салоне автомобиля.
Сев рядом со мной, Катя замерла. Она, казалось, о чем-то напряженно размышляла. Ярослав же привычно устроился за рулем, и автомобиль плавно тронулся. Вскорости мы выехали с парковки у здания суда.
Мелькали машины, пешеходы, дома. Глядя на них сквозь прозрачное стекло, я верила и не верила в то, что суд наконец-то свершился. Боже мой, неужели и вправду этот ад закончился⁈
Внезапно услышала тихий всхлип. Не успев обернуться на звук, ощутила объятия Кати.
— Ну, ну, тише, — шепнула ей едва слышно. — Все уже хорошо. Я выжила, — не удержавшись, тихонько хмыкнула.
В голос разрыдавшись, подруга прижалась сильнее. Орошая шубу слезами, принялась торопливо рассказывать, что происходило, пока меня не было. Затем, не таясь Ярослава, признавалась в малодушии и жарко просила прощения.
Я не пыталась освободиться. И если раньше лишь предполагала, то теперь слышала от единственной подруги, почему та поступала так, а не иначе. По сути, ее слова подтвердили мои предположения: растерялась, испугалась, не знала, что делать.
Слушая торопливую, перемешанную со слезами и густо наполненную эмоциями речь Кати, с удивлением поняла, что ощущаю… пустоту. Мне не за что ее винить или прощать. Катерина Тимирязева такая, какая есть. По правде говоря, сейчас я абсолютно не понимала, как дальше вести себя с ней.