Я вздыхаю и тушу окурок о землю.

— Давай я расскажу тебе анекдот. Почти притчу. Всё, как вы любите. Случилось однажды наводнение в деревне. Все люди спасались, как могли. Только священник был спокоен: «Я верую в Господа. Он убережёт меня».

Накомис смотрит на меня, склонив голову.

— Вода продолжала прибывать. К церкви подплыла лодка, и люди, сидящие в ней, обратились к своему пастору: «Здесь есть ещё одно безопасное место, поехали с нами, иначе утонешь». Священник ответил: «Нет, я верую в Господа, он спасёт меня». И продолжил стоять уже по пояс в воде.

Нахожу в толпе подростка Мэтта и его мать с подбитым глазом.

— Тут подплыла другая лодка, и ему снова предложили выбираться. Но он твёрдо стоял на своём: «Я верую в Господа, он спасёт меня!». Вода уже достигла крыши, на которую забрался священник. Наконец, проплыла третья лодка, но чудак отказался и на этот раз.

Исайя слушает меня с искренним интересом. Его отец явно хочет перебить и с трудом сдерживается.

— В результате, пастор, разумеется, утонул. И, встретив на небесах Бога, спросил его: «Я так верил в тебя, Господи! Почему же ты не спас меня?» А Бог ему ответил: «Идиот, я тебетри раза лодку посылал!»

Смеха почему-то не слышно, хотя я считаю себя неплохим рассказчиком.

— Смекаешь, старик? Вам уже послали лодку. Она вот-вот отчалит, и вы всё потонете. Все те женщины, которым повезло избежать липких ручонок этих скотов, завтра будут проклинать тебя. Все те дети, которым повезло не потерять своих родителей, завтра будут проклинать твоё упрямство.

Губы старика дрожат, и он изо всех сил стискивает снятую шляпу.

Тишину нарушает пиликанье Трансивера.

«Немедленно уходите оттуда! Они знают о смерти Квазара. Реакция последует незамедлительно. Слышишь, уходите!»

— Время вышло, старейшина, — вскакивая на ноги, бросаю я. — Нако, мы уходим.

— Что случилось? — подобравшись, спрашивает она.

— Противник выслал по наши души новые силы.

— Но…

— Знаю, но мы не в том состоянии, чтобы сейчас дать им бой.

По толпе амишей бежит ропот.

— Вы бросаете нас? — нервно вздыхает отец Исайи.

— Мы же такие разные, не можем ужиться вместе и вообще погрязли в грехе? — с сарказмом бросаю я, подрываясь к телу убитого Кваза.

— Мы согласны! — торопливо отвечает он.

Слова старика сбивают меня с толку, и, лишь дотронувшись до переливающегося синевой жетона Джиендро, я понимаю, что не проверил ни что внутри, ни какова вероятность отторжения. Холод сковывает нутро, в глаза будто ввинчиваются иглы, и я сгибаюсь в поясе, зажав лицо. Ладони, как и весь мир, окрашивает багрянцем. Рычу, пытаясь справиться с болью.