Она встала, обошла стол и остановилась рядом.

— Тогда и я скажу честно, — тихо произнесла Альда. — Мне практически наплевать кого и как он станет трахать. Но я достаточно умна, чтобы понимать, что рядом может оказаться человек чужой и от чужих. Поэтому пока, мы сокращаем сроки до помолвки рядом будет та, кому я доверяю, и кто умрёт за моего мужчину и наших детей. И уж точно это не будет какая-нибудь охреневшая красавица, решившая, что её пригласили войти в дом через спальню.

Герцог очень медленно поднялся.

— Иногда, дочь моя, ты говоришь так, что мне хочется немедленно отдать тебе половину совета директоров.

— Только половину?

— Вторую половину я пока берегу для тех дней, когда ты окончательно перестанешь убивать идиотов на месте.

Альда улыбнулась уже по-настоящему.

— Когда-нибудь…

Он подошёл, коротко коснулся её плеча.

— Тогда действуем так. Я начинаю мягко двигать вопрос о сокращении сроков. Без шума. Без давления на него. Через форму, а не через цепь на шее. Ты — приближаешься настолько, насколько это вообще возможно без истерик и глупой ревности и вводишь в его окружение своего человека. И запомни главное.

— Какое?

— Ардор нужен королевству не только как твой мужчина. Он нужен ещё и как очень редкий инструмент. А редкие инструменты ломаются чаще не от грубой силы, а от неправильного обращения.

Альда подняла на него спокойный взгляд.

— Я знаю. Именно поэтому и не собираюсь обращаться с ним как с вещью.

Герцог кивнул.

И впервые за весь вечер почувствовал, что, возможно, ситуация не так уж плоха.

Да, впереди было много грязи.

Да, вокруг Ардора уже начали работать и будут работать ещё сильнее.

Да, его дочь шла в связь с мужчиной, вокруг которого скоро станет столько крови, власти и интриг, что любой осторожный отец предпочёл бы видеть на его месте тихого, удобного, скучного наследника какого-нибудь графства.

Но тихие, удобные и скучные мужчины не способны пройти сквозь огонь и провести сквозь него людей. А сейчас, похоже, стране требовались именно такие. И в армии, и в Канцелярии, и, возможно, в его собственной семье.

Баллария уже успела крепко вложиться в игру деньгами, старыми складами, техникой и расчётом на то, что Шардал увязнет в пограничной грязи, пока через Гиллар пойдут нужные потоки и откроется окно для большой политической комбинации. Но самое чувствительное, что балдарийцы вложилдись людьми особого типа которых всегда не хватает. И вся организация внутри Шардала рухнула, верхние фигуры обеспечивавшие прикрытие сети и сотни агентов арестованы, а балларийское участие начало проступать уже не как «слухи», а как очень неприятная цепочка фактов. При этом сам Этрос Ангис в тексте уже показывался человеком, который внешне держит форму, но раздражение у него всегда звучит громче, чем требует этикет.