ей не хватило? — Да плевать мне на психов, которые рады, что к ним мертвяки пришли! — возмутился Даник. — Они же давно лежали на кладбищах, — согласился Алесь. — Вот и дальше пускай лежат. Так оно… привычнее. — А могут мертвые просто уйти? — Ленька покусал губы. — Следом за Стынью. В лес. Маруся задумалась. Чудь вокруг нее притихла, с благоговением ожидая решения. — Пусть будет так, — кивнула она. — Но живых, которые захотят пойти с нами, не держите силой. Каждый должен сам выбирать. Ленька кивнул. У него отчего-то заскребло в горле, как при начинающейся простуде. Друзья смотрели на него, не понимая. Счастливые улыбки расползались на их лицах, но Леня радоваться пока не мог. Маруся тем временем подошла к чуди, стала лопотать по-своему и показывать жестами. Белоглазые загомонили, кто-то заухал, как сова, кто-то захохотал. По их мордочкам не понять было, нравится им такое решение или нет. Стынь сидела неподвижно. Выслушав девочку, она вдруг поднялась, рванулась, коротко закричала — и бессильное тело, которым больше не управляли, упало на землю. Седое облако тумана — истинная Стынь — легла на плечи Марусе, как уютная шаль. Ленька бросился к матери. * * * Сидя на бережке, ребята смотрели, как идут через мост люди. Борька-пьяница вел под руку жену в обрывках савана, с синюшным горлом и мертым взглядом, но с живыми ромашками в волосах. Лицо у него было счастливое. Глафира Петровна надела лучшее бархатное платье. С ее губ, накрашенных торжественной красной помадой, не сходила улыбка. Оба ее суженых оставались бледны и мертвы. На уходящих за мост женщинах были новенькие яркие платки. На мужчинах — истлевшие мундиры. Вдовы шли с мужьями, древние старухи — с детьми, которых, наконец, дождались с давно прошедшей войны. Темная громада леса словно поглощала их всех: одного за другим, без следа, в торжественном молчании. Вода была спокойна. Над «Краснопольем» даже не пели птицы. Даник смотрел на процессию, ломая в беспокойных пальцах сучок, который подобрал на берегу. Алесь жевал былинку и то и дело нервно пощипывал себя за руку. Они не могли сказать Лене ничего, что его утешит, но, по крайней мере, они были рядом. Этого хватало. Наконец, когда поток людей из деревни практически иссяк, к мосту подошла мама. Она вернулась домой, чтобы распустить волосы и переодеться в лучшее платье. Ленька очень давно ее в нем не видел: отцу не нравилось. Он говорил, плохо, что плечи открыты, и подол легкомысленный. Когда Ленька подошел к маме, она, кажется, испугалась. — Тебе не надо уходить