— Думаешь, что если он устанет физически, то Лис не сможет перехватить над ним контроль? — Кушина подошла чуть ближе, чтобы не повышать голос в разговоре.

— Не думаю, что он устанет после такой пробежки. Зато мне интересно, как он распределяет чакру по каналам и есть ли у него хоть какой-то прямой контроль, или он только в техники её вливает.

— Ты же понимаешь, что если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь, — произнесла она тихо, но в голосе звенела сталь.

— Мы это уже обсуждали, — её беспокойство было понятным, но все же немного надоедливым. — Я не собираюсь вредить ему, скорее даже наоборот. Моя цель сделать всё, чтобы он прожил как можно больше.

От Кушины не укрылась моя лёгкая досада. Она смерила меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось куда больше понимания, чем мне хотелось бы демонстрировать. В конце концов, она была не просто матерью Наруто, а бывшим джинчурики и куноичи, прошедшей Третью Мировую. Её не провести показным спокойствием.

— Не играй со мной, Какаши, — в её голосе полыхнуло сильное раздражение, но она сдержалась. — Он мой сын и естественно я буду его защищать. Слишком долго я боялась за него. Боялась того, что внутри, боялась того, что снаружи.

Я промолчал. Что тут можно было сказать? Что её страх понятен? Она это знала. Что всё будет хорошо? Мы оба понимали цену таким пустым обещаниям. Я просто стоял рядом, глядя, как яркое рыжее пятно пылит по периметру арены с упорством, достойным лучшего применения.

Даже для генина эти двадцать кругов были скорее воспитательной мерой, чем реальным способом потратить чакру, но что поделать. Если его не воспитывать, то он окончательно обнаглеет и сядет на шею.

Даже сейчас Наруто явно начал халтурить. Уже к двенадцатому витку он сильно замедлился, пытаясь изобразить, что смертельно устал, хотя я видел, как он краем глаза поглядывает на мать, проверяя, оценила ли она его «страдания». Кушина, к её чести, не клюнула, просто скрестила руки на груди с непроницаемым лицом, и парень, поняв, что номер не пройдёт, снова прибавил ходу.

Я наблюдал за его техникой. Плечи зажаты, а корпус скручен, он сам себе мешает дышать. Ноги выбрасывал далеко вперёд, касаясь земли только передней частью стопы, иногда бежал только на носках. Так бегают спринтеры, скорость хорошо, но и нагрузка на ноги серьёзная. Целый день он так бежать не сможет, даже с его запасами чакры.

— Им как будто никто не занимался, — бросаю Кушине небольшой упрек.

— Он постоянно прогуливал Академию, пытаясь доказать, что закончить её может даже полный бездарь, — Кушина упрек не проглотила и попыталась оправдаться.