— Вот как.

— Да, у него даже стало неплохо получаться. Резчик взял его в ученики.

— Любопытно. И что было потом? — я уже понял, что Чинами откровенничает со мной не просто так. В ее истории какая-то важная тайна.

— Потом… еще в дом к Резчику приходил один человек. Молодой рыбак думал, что этот человек ходит ради меня и очень ревновал.

— А на самом деле?

— На самом деле он был оябуном. Только тогда я об этом не знала.

— Понимаю.

— И Шоушан тоже этого не знал. Резчик посвящал его не во все свои тайны. Но кое-чему учил. Шоушану стали удаваться действительно магические вещи.

— Артефакты?

— Можете называть артефактами, — Чинами пожала плечами, — Оябун заинтересовался молодым рыбаком, стал приходить к Резчику чаще. А Шоушан становился все ревнивее, думал, что тот проявляет настойчивость в отношении меня.

Я уже догадался, что рассказ Чинами ничем хорошим не кончится. Понимал, что история эта трагическая.

— И однажды Шоушан решился изготовить для меня са-ин, — продолжила Чинами.

— Он решил подчинить вас себе, Чинами-сан? Но, я так понял, тогда вы не были екаем.

— Тогда еще не была. Он вырезал мою фигурку изображавшую не оборотня, а человека. Он работал по всем правилам, с соблюдением ритуала. Если бы Резчик узнал об этом, он бы запретил Шоушану проводить обряд. Но Резчик не знал.

Чинами замолчала. Чтобы продолжить рассказ ей, наверное, нужно было собраться то ли с силами, то ли с мыслями. Я ее не торопил. Вел машину по Киотской улице.

— Шоушан без спроса взял обрядовую чашку Резчика и провел обряд с моей фигуркой прямо в то время, когда в доме находился оябун.

— У него ничего не получилось?

— Получилось, только совсем не то, что он задумал. Чашка Резчика раскололась. Резчик умер в тот же день. Я стала екаем, а Шоушан стал Ханта, охотником. Власть надо мной получил не Шоушан, как он задумывал, а оябун. Вот такая усмешка судьбы, Каратоси-сан.

— Да уж. Трагическая история… постойте, Чинами-сан. Вы стали екаем, а сущность…

— Ко мне перешла сущность Резчика. Но сама я не стала резчиком, Каратоси-сан. Совсем не владею этим ремеслом. Резчик ведь меня не учил, он учил Шоушана.

Подъехав к дому Шоушана, я привычно уже не стал стучаться, зная, что это бесполезно, а просто потянул дверь.

— Прошу вас, Чинами-сан, проходите.

Я завел ее в каморку за шкафами, где у старика оборудовано рабочее место. Увидев Чинами, Шоушан остолбенел на какое-то время, будто не мог поверить своим глазам.

— Здравствуй, Шоушан, — произнесла Чинами и замолчала.

У старика текли слезы, которые он безотчётно пытался стереть тыльной стороной запястья. И он никак не мог выговорить ни слова, будто в горле у него застряла пробка.