— Дважды…

Зверь кивнул.

— Тебе дважды вырезали сердце, а ты до сих пор жив! Да и тебе ли бояться смерти? Ты связан с суккубом и наперед знаешь, что именно ждет тебя в загробном царстве! Вечность боли. Драть! Целая вечность! Лео, да ты воистину бессмертен!

— Утешил…

— Но зато никто не наложит лапу на твою душу, пока ты жив.

Я досадливо поморщился.

— Меня больше беспокоит сохранность телесной оболочки.

— Так плюнь на все и беги.

— Не могу.

Зверь достал заткнутый за пояс кухонный нож и поковырял его кончиком меж неровных зубов, вычищая застрявший там кусочек колбасной оболочки.

— Нравится ощущать себя цепным псом императрицы? — спросил он с издевкой.

— Не в этом дело.

— Именно в этом, — уверил меня альбинос. — Ты полагаешь себя недооцененным. Думаешь, если справишься с заданием, тебя впустят с улицы в дом, позволят погреться у очага, накормят, напоят и уложат спать в тепленькую постельку?

— О чем ты говоришь⁈

— Думаешь-думаешь! И ты прав, они действительно пустят тебя в дом, погладят по головке и уложат спать. Только ты уже не проснешься. Никогда! Семейка Хулиганов — милые шалунишки по сравнению с твоей родней!

— Принцесса странная, — согласился я. — Боится, что у нее в крови растворена сущность падшего и однажды тот может проснуться.

Альбинос достал сигару и раскурил ее, затем искоса глянул на меня и ухмыльнулся.

— Даже не знаю, Лео, насколько это нормально — обсуждать странности кузины с собственным вымышленным другом.

— Иди ты! — ругнулся я, впрочем, совершенно беззлобно.

Зверь в ответ лишь закудахтал от смеха.

— Выше нос! Ты самый везучий человек, которого я только знаю! — объявил он, встряхнув головой. — Шизофреник с раздвоением личности, который умудрился выпихнуть мистера Хайда в вымышленное тело, чтобы самому остаться с чистенькими руками!

— Все не так!

— Так! — рыкнул Зверь, и его глаза засверкали в ночи куда ярче огонька зажатой меж зубов сигары. — Имей смелость признаться в этом хотя бы самому себе!

— Сгинь! — огрызнулся я.

Зверь расхохотался, но я вовсе не собирался оставлять за ним последнее слово.

— Кстати, почему тебя не слышал тот ирландец в подвале?

— Такое случается, малыш, когда человек разговаривает сам с собой.

Я не стал ввязываться в бессмысленный спор с альбиносом, достал из кармана жестянку с леденцами и сунул один из них в рот. Покатал его между небом и языком, вздохнул и выплюнул в траву. Сладкого не хотелось.

Но это мне. Зверь моментально сграбастал банку, всыпал все леденцы разом в свою широченную пасть и захрустел ими, словно засахаренными орехами.

— Мой тебе совет, Лео, — проговорил он, нечетко выговаривая слова, — начинай делать то, что умеешь лучше всего.