Я желал убраться отсюда немедленно и во все глаза следил за побагровевшим от гнева лейтенантом, но прежде чем тот успел хоть что-то предпринять, за его спиной сгустились и без того беспросветно-черные тени подземелья.

— Люди!..

Прозвучавший прямо в голове тихий шепоток прошелся наждаком по оголенным нервам; Уильям Грейс резко обернулся, и в свете электрического фонаря лишенная кожи плоть Ицтли показалась багряно-красной.

— Жалкие душонки! — выдохнуло божество обсидианового клинка и резко повело окровавленной рукой, словно вырывая эти самые душонки из наших тел.

Уильям Грейс замертво повалился на каменный пол, а миг спустя неведомая сила резко дернула вперед и меня. В груди вспыхнула невыносимая боль, и перед глазами все поплыло, но тотчас жгучим огнем кожу опалили давнишние татуировки, и это жжение самым неожиданным образом помогло устоять на ногах. Не обращая внимания на запах горелой плоти, я выпрямился, расправил плечи и через силу рассмеялся:

— Это все, на что ты способен?

От божка обсидианового клинка так и веяло потусторонним, но «Цербер» славился устойчивостью к колдовским чарам, и на три выстрела я мог рассчитывать при любом раскладе. Главное было не промахнуться.

— Я вырежу тебе сердце! — прорычал Ицтли.

— Уже вырез€али, — спокойно ответил я и с язвительной усмешкой добавил: — Дважды!

Ицтли приподнял обсидиановый нож, намереваясь броситься в атаку, и сразу за его спиной раздался противный металлический скрежет.

— Кто это здесь у нас такой нарядный? — спросил Зверь, выходя из темноты. Кончик зажатого в его лапе кухонного ножа оставил длинную царапину на дверце железного шкафа.

Ацтекское божество развернулось к новому противнику и разразилось длинной тирадой на незнакомом языке; отзвуки его голоса врез€ались в мою голову подобно ударам кузнечного молота, а Зверь лишь презрительно сплюнул себе под ноги.

— Драть, падаль! — скривился он. — Собрали из мертвечины, а еще хорохорится! Монстр Франкенштейна, драть!

Ицтли неуловимым глазу движением кинулся в атаку, но Зверь ловко ускользнул от обсидианового клинка и ответным замахом пропорол лишенный кожи бок соперника, словно сделал надрез на анатомическом манекене.

Я не стал встревать в их схватку, лишь расстрелял в спину Ицтли все три заряда «Цербера» и бросился наутек. Потустороннее присутствие чего-то неизмеримо большего, нежели божок кровавых ритуалов, все сильнее изменяло окружающую действительность, и в голове билось одно-единственное: «Бежать! Бежать! Бежать!»

Ощутив за спиной лютое дыхание преисподней, я обернулся и увидел, как вдогонку за мной по коридору катится волна ледяного тумана. На ходу я швырнул зажигательную гранату, затем еще одну и припустил дальше изо всех сил. Фосфорное пламя позволило выгадать несколько секунд, и этого времени как раз хватило мне, чтобы добежать до лифта и начать взбираться по вмурованным в стенки шахты скобам.