Бом! Бом! Бо-о-ом!

А потом вернулось обоняние. Сквозь дурман забытья пробился резкий запах нюхательной соли, и тут же накатили все остальные ароматы. Пахло медикаментами и антисептиком, к ним добавлялась вонь человеческих испражнений и гниющей плоти.

Больница⁈

Запахи пробудили память; вспомнилось, как на Римском мосту кто-то всаживал в меня пулю за пулей, и немедленно навалилось головокружение. Головокружение? О нет! Закружило меня всего целиком! Закружило и потянуло в безмолвие и тьму.

На миг пропал даже неизменный колокольный звон, но тут выяснилось, что осязание оставило меня не в полной мере. Резкие шлепки пощечин пробились даже через онемение забытья.

— Нет! Нет! Нет! — послышалось откуда-то из беспредельного далека. — Не покидай нас! Этот бренный мир еще не готов распрощаться с тобой!

И вновь в нос ударила едкая вонь нюхательной соли. Я на миг задохнулся, потом закашлялся и задышал.

О дьявол! Я же под наркозом!

Морфий? Похоже на то…

И сразу перестали звонить колокола. Взамен пахнуло дешевым табаком и перегаром.

— Ну наконец-то заткнулись! — недовольным тоном произнес кто-то поблизости. — У меня от этого паршивого трезвона голова разболелась!

Собственного тела я по-прежнему не ощущал, сознание мягко покачивалось в беспредельной черноте, и даже думать не хотелось, что станется со мной, когда отпустит наркоз.

Сколько было попаданий? Три, четыре? А ведь еще я сверзился с моста…

— И главное, было бы ради чего трезвонить! — вновь нарушил тишину невидимый жалобщик.

— Уймись! — одернул его голос грубый и недобрый. — Не каждый день императрицы умирают.

— Давно старуху черти в аду заждались.

— Уймись, я сказал!

Почудилось легкое покачивание, а потом толчок, как если бы с носилок меня переложили на больничную койку. Санитары удалились, и я остался в тишине, темноте и одиночестве. Но ненадолго.

Слух почти полностью восстановился, и потому я расслышал и скрип двери, и стук подошв по каменному полу.

— Ну и что тут у вас? — с протяжной вальяжностью поинтересовался кто-то пару секунд спустя.

— Сиятельный, — прозвучал быстрый ответ с легкими нотками заискивания. — Доставлен без документов, в сознание не приходил. Пулевые ранения в предплечье и бедро сквозные, пулю из внутренностей мы извлекли, еще остается одна в спине.

Профессор, почему-то я подумал именно так, фыркнул и с недоумением спросил:

— Почему вы решили, что этот случай меня заинтересует?

И вновь местный врач ответил без малейшего промедления:

— Сиятельный и христианин. Вам такое нравится, профессор.

— Откуда вы это узнали, если он не приходил в сознание? Он что же, разговаривал под наркозом?