— Посмотрите сами, господин Берлигер.

Почудился порыв воздуха, словно с меня сдернули простыню, а потом профессор озадаченно протянул:

— Да, это многое объясняет.

— Я, как только увидел татуировки, сразу вспомнил о вас, господин Берлигер.

— Но полумертвый сиятельный, пусть даже и христианин…

— Состояние пациента стабильное, — уверил собеседника врач.

— А пуля в спине?

Вопрос застал медика врасплох, и он замялся.

— Скрывать не буду — ранение серьезное. Подозреваю, пуля застряла в позвонке. Я за столь сложную операцию не возьмусь, но вы и ваш ассистент творите настоящие чудеса!

— Не надо лести, — с легкими нотками брезгливости ответил господин Берлигер. — Лесть — это лишнее.

— Ваш ассистент — лучший хирург, которого я знаю!

Нестерпимо захотелось, чтобы мной занялся столь опытный врачеватель, но, как ни тужился, я не смог выдавить из себя ни слова.

Проклятье! Да что за напасть⁈

А профессор явно сомневался, стоит ли ему браться за мой случай.

— Даже не знаю, — задумчиво протянул он. — Пусть нам и доводилось оперировать сложных пациентов, но нет никакой гарантии, что его получится довезти до клиники живым.

— Но это уникальный случай!

— И чем же он так уникален? Сиятельные христиане вовсе не редкость.

— А вот, поглядите! — загадочно произнес врач, и послышался странный звон, словно в стеклянной баночке стучал о стенки комочек металла. — Это пуля, которую я извлек из брюшной полости пациента.

— Серебро? — опешил профессор. — Его пытались застрелить серебряной пулей⁈

— Так и знал, что вас это заинтересует!

— Тут вы, безусловно, правы! — признал господин Берлигер. — Так, говорите, у него при себе не было никаких документов?

— Никаких.

— А родственники?

— Какое это имеет значение? — фыркнул врач. — Обратите внимание на его ладони.

— Что это?

— Следы краски для снятия отпечатков пальцев. Судя по всему, перед нами — закоренелый преступник, никто не станет его искать.

— И вновь ваша логика безупречна, коллега, — согласился с медиком профессор и зашуршал банкнотами, а на меня сквозь ватную апатию наркоза накатила волна дикого ужаса.

Что происходит⁈ Почему меня не должны искать⁈

Кто такой этот профессор Берлигер⁈

— Но сначала — небольшая проверка, — заявил профессор, а потом мое веко приподняли, и в глаз ударил ослепительный луч карманного фонарика. — Отлично! Зрачок реагирует на свет. Я его беру.

— Сделать дополнительную инъекцию морфия?

— Будьте так любезны, коллега. Путь нам предстоит неблизкий…

2

Чем плох морфий, так это отсутствием выбора.

Поначалу вам вкалывают эту гадость, чтобы унять боль, но очень скоро болью становится пропуск очередной инъекции. И не поможет никакой самоконтроль, слишком сильно привыкание. Физиология и психология свиваются в единую удавку, которую обычному человеку так просто не снять.