Сажусь в позу лотоса (не слишком удобно, надо в следующий раз принести с собой стул) и начинаю тянуть Ци из накопителя — до полного ядра, а потом еще, насколько могу. Ядро распирает изнутри, меридианы тоже полны энергии, но я останавливаюсь лишь когда не могу поглотить ни капли энергии.

Снова пытаюсь рассмотреть свое ядро. Выискиваю те же огрехи и тонкие шрамы, какие видел у Сяо Фэн, но поверхность ядра гладкая и ровная. Ни трещин, ни шрамов, никаких иных следов от алхимии. Либо работает накопительный эффект от самомассажа, тонких кропотливых воздействий на ядро и растираний с энергонасыщенными маслами, либо мой талант регенерации проявляет себя, незаметно латая организм. А может, тут замешано и то, и другое.

Еще вдох, еще выдох, еще одна долгая минута в центре формации. Увы, больше втянуть в себя Ци не получается — чувствую себя переполненным воздушным шариком.

Кстати, скоро придется перейти на ступень пробуждения чувств, а значит, надо подготовить необходимый эликсир. Среди слуха, зрения и осязания я лучше выберу улучшить осязание: чувствительный слух мне не нужен, зрение у меня и так в порядке, и в темноте я вижу без всяких улучшений. Наименее бесполезным будет осязание. Не выбирать ничего попросту нельзя — без этого не перейти на следующий этап.

Собственно, дальше всего два пути — с соответствующим эликсиром и без него. Если не воспользоваться эликсиром, придется несколько лет развивать соответствующие органы чувств, чтобы потом плавно перейти на следующую ступень и кратно усилить выбранное, так что я лучше воспользуюсь зельем.

После медитации в пещере перемещаюсь в секту и шагаю на почту, куда давненько не заглядывал. Ради разнообразия иду к почте не прямым путем, а окружными тихими улочками Циншуя, мимо цветущих палисадников и деревянных заборов с низенькими лавками.

У переулка рядом с почтой я встретил соседа матери: маленького, жилистого дедулю, с которым мы пару раз перекидывались словами. Кивнул ему приветливо и шагнул дальше, но старичок обеими руками ухватился за возможность поговорить:

— Китт, — тараторит, догоняя, — Мать говорила, ты рыбачил как-то, верно? А удочки-то у тебя справные? Може это, вместе сходим?

И не остановить. Завел речь про рыбалку, о том, как хорошо клюет рыба у старого моста, как кто-то сломал его лучшую вершу, про наживки, про поплавки: что лучше — гусиное перо, или пробка. И все говорит о том, как здорово было бы сходить на рыбалку вместе.

Я бы отшутился и пошел дальше — голова забита, да и свои дела есть, но подкупила тоска и одиночество старика, замаскированные натужной бодростью, весельем и словоохотливостью. Если он зовет порыбачить даже человека, которого видел за жизнь раз пять, то дела действительно печальны. Соглашаюсь: