Я думала сделать именно так. Сыграть на чувствах. Пребывая в уверенности, что… до всего этого… господи… да что мне делать, блять?!
Всхлип прорвался. Не среагировал. Я торопливо попыталась взять себя в руки, давилась дымом, но меня тупо разрывало изнутри. Потому что я предала уже всех. В том числе и себя.
— Иди сюда, а… — рванул за плечо, вжал в себя и терпеливо сносил мои взбрыки с попытками отстраниться, обзывательствами и истерикой.
Дождался, когда вымотает настолько что безвольно обмякнув, затихну, уже полностью опустошенная. Впихнул бутылку воды, заставил почти ополовинить. Потянулся к бордачку и достал бумаги.
— Ну так что. Я объявляю капитуляцию, скудоумная. На, блядь. — Впихнул мне в руки бумаги и откинулся на сидении, тяжело глядя в мое растерянное, опухшее от слез лицо. — Против тебя я идти не стану.
— Это что? — никак не могла сложить буквы в слова, а слова в предложения.
— Мое заявление о выходе из состава учредителей «Тримекса». Подписывай давай, поеду твоему папаше в рожу швырну и братцу пинка дам, чтобы в уши не вкручивал больше. Ты иди вещи собирай, послезавтра на Бали, вылет в десять по Москве. Пару теплых вещей возьми, погоду смотрел, дождь там обещают. Все, домой пиздуй. И жрать приготовь, через час приеду.
— Лисовский… ты… не поеду я никуда… — абсолютно растеренно посмотрела в его злое лицо.
— Поедешь, сука. Ты со мной поедешь. Или я тебя по частям на Бали повезу. В разных сумках. У меня тут горе, я войну проиграл, меня надо пожалеть. Вот иди нахер домой и готовься. Приеду, будешь меня жалеть. Иди давай, чего рот разинула?!
— Это чего опять расчет какой-то? — всхрапнула я, во все глаза глядя в его лицо.
— Слышь, Пуаро, блядь… Ты вон уже провела расследование так, что я на девяносто шесть миллионов попал, и это я еще минимально прикинул, иди нахер домой, пока я тебя не придушил. Приеду, будешь за каждый рубль натурой платить. До конца жизни. И кольцо чтобы одела, а то гвоздями нахуй прибью. Чего, блядь, сидишь, глаза таращишь?! Время деньги! Иди отсюда я и так с тобой попал во всех смыслах!
— Ром, не надо… я с папой поговорю, не выходи из «Тримекса»… — напугано пролепетала я, глядя как Лисовский просто теряет человеческий облик.
— Сказал, блядь, не соваться вообще! Что ты опять лезешь?! Сунулась уже и я чуть не застрелился! Хватит с меня! Иди домой, сука ты такая!
— Ром…
Он меня послал наьхуй на четырех языках и фактически выпинул из машины. Полиглот хуев. Смотрела вслед его машины с визгом и заносом стартовавшей с места и зло утирала тупые бабские слезы.