Краткая борьба. Заставил. И это просто охеренно, когда тебя за волосы вот так безапелляционно, без права на отступление прижимают к паху. Знаю, что если по-настоящему испугаюсь и начну сопротивляться — он тут же отступит. Это чувствуется, потому что все еще веет его самоконтролем, ориентированном на меня, мои желания, у него происходит анализ каждой секунды, чтобы не нагрубить в тактике. Оттого эта аккуратность, медлительность. Гребанный контроль себя. Мне он не нужен. Я хочу его настоящего.

— Фальшивишь. — Уперевшись руками в его бедра и отстранила голову и прищурившись вглядывалась в плавленое серебро. — Оставляешь шанс. Контролируешь. Ведешь себя как жалкая дворняга, а не вожак.

О нет, он бы не подался на эту откровенную провокацию, если бы кончил первым, а так ему знатно туманило разум возбуждение. Его короткая твёрдая попытка. Мой ехидный смешок. Его звериный оскал — то, что надо.

И все. Его накрыло.

Рванул меня за голову вниз уже без всякой осторожности. Жестко, как ему хотелось с самого начала. Пробно подалась назад, не отпуская загипнотизированным взглядом длинные пальцы, щелкающие бляшкой ремня, в ответ сразу же склонил еще жестче и еще ниже. Заставлял, сметая любую попытку неповиновения. Горел от каждого протестующего напряжения моих мышц. И сжигал этим меня. Шелест ткани, мое последние сопротивление, чисто механическое, потому что ему этого хотелось, и… заставил.

Не могла не улыбнуться, довольно и победно, размыкая губы и с наслаждением касаясь языком. Вот оно — вздрогнул. Сильно. Мышцы его тела сжались. Лисовский утратил контроль, он на эмоциях, на ощущениях… Из-за меня. Не помню, когда у меня в последний раз так сильно наслаждением стягивало все в груди от простой мысли, что я вывела на потерю самоконтроля. Без злости, без ярости, просто удовольствием вывела на потерю себя.

Спустилась губами и языком почти до конца, почти, потому что, сука, у меня не было таких физических возможностей. А он надавил на затылок, требуя взять еще глубже. Пыталась сдержаться, знала, что кашель все испортит, но с рефлексом не поспоришь. Отстранилась чуть-чуть, уже понимая, что он снова взял себя под контроль, понимая, что все насмарку до его едва слышного:

— Извини.

Злость взяла, наотмашь, вслепую, не распрямляясь ударила его ладонью по щеке. Расчет оказался верным — его царское величество трогать нельзя же, тут же звереет. Сжал мои волосы до боли, рывком снова склонил к паху и заставил. Кровь в венах кипела от удовольствия, так и пытаясь выдать из меня покорность, послушание, а мне хотелось совсем другого — ощутить, как он с ума сойдет рядом со мной, подо мной и для меня. И это желание было гораздо сильнее потребности в собственном удовольствии. Поэтому порыв отдать ему инициативу тут же гасился.