— Я выплачу вам всё до копейки, — пробормотал Глеб, с трудом поднимаясь из-за стола.

Не чувствуя под собой ног, он присел за барную стойку. Руки мелко потряхивало. Голова кружилась.

— За счёт заведения, — сказал бармен и придвинул к нему бокал с виски.

Глеб залпом махнул выпивку.

— Выдался скверный вечер? — спросил у него кто-то из-за плеча.

Буянов резко обернулся. Сзади стоял Рубченко. На лице его не было и тени какой-то злобы или ехидства, только искреннее сожаление.

— Хреновее не бывает, — кивнул Глеб.

— Сочувствую. Фортуна бывает слепа и безжалостна. Но не так безжалостна, как люди, которые захотят выбить карточный долг.

Глеб разозлился этому замечанию, но в голосе и на лице Рубченко, было такое понимание и сочувствие, что резко остыл.

— Разберусь как-нибудь, — он пожал плечами. — Не берите в голову.

— Прошу, Глеб Яковлевич, позвольте мне вам помочь?

— Да? Как же это?

— Я расплачусь по вашему долгу, — спокойно сказал Рубченко.

— Вот как? С чего вдруг такая щедрость?

— Просто я и сам бывал в тяжелых жизненных ситуациях из-за своего невезения. И я представляю, каково сейчас вам. Не могу допустить, чтобы одна маленькая ошибка испортила кому-то жизнь.

— У вас тут, наверняка, таких как я, по десять штук каждый вечер, — с подозрением в голосе спросил Глеб. — С чего это вдруг вы решили помочь именно мне?

Рубченко рассмеялся и покивал.

— Да, видеть проигравшихся мне не впервой. Однако что-то в вас меня интригует. Можно сказать, это моё чутье на интересных людей. Я хотел бы завести с вами дружбу, а как простой делец, других путей начать знакомство и не представляю. Тем более что ваш вексель я уже перекупил.

Рубченко действительно достал из кармана расписку и показал её Глебу.

— Не мог себе позволить и мысли, что кто-то будет беспокоить вас, а то и угрожать.

Он улыбнулся так обескураживающе и дружелюбно, что Глеб и на секунду не усомнился в его словах, но всё же спросил:

— И что же вы захотите за такую услугу?

— Ничего, — Рубченко пожал плечами и внезапно разорвал расписку надвое. — Просто знак нашей дружбы. Может, однажды и я окажусь в затруднительной ситуации, и мне понадобится чья-то помощь. Буду только надеяться, что и вы не откажете мне в посильной услуге.

— Какого рода услуге?

— Как знать, — Рубченко развёл руками. — В этом месте иногда бывают неприятные и недостойные люди. Я буду спать спокойнее с мыслью, что мой друг из полиции сможет за меня заступиться, выступив щитом закона.

Глеб колебался ещё секунду. Кажется, в его работе действительно есть какие-то плюсы, если сильные мира сего хотят водить с ним дружбу. Тем более что этот Рубченко не просит никаких расписок кровью и ничего в этом духе.