И богато накрытый стол, уставленный золотой посудой.

Повернулся и уткнулся носом в копну иссиня-черных, пышных волос… Рядом со мной, мерно посапывая носиком, сладко спала, закутавшись в меховые одеяла, молодая женщина. Из-под бобрового полога выглядывали мраморно-белая изящная ножка и краешек изящно очерченной попки… Аделина. Аделина Беатриса фюрстерин Гессен-Дармштадтская, Ангальт-Цербстская, герцогиня Нюрнбергская, жена посланника Священной Римской империи при Бургундском Отеле. Между прочим, кажется, какая-то троюродная прапрабабка будущей императрицы всероссийской… Именно той, прославленной историками, кинорежиссерами и писателями Фике, ставшей Екатериной Второй. Охренеть…

Прекрасная и развратная до невозможности немка, наставившая своему престарелому муженьку грандиозные ветвистые рога о множестве отростков немедленно по прибытии в Бургундию. И находимся мы с ней сейчас в ее охотничьем замке недалеко от Брюсселя. Карл перебазировал свой двор в Малый Отель, расположенный во Фландрии. А замок-то любезно подарен ей Карлом Бургундским… Презент в знак приязни и с определенными намерениями… Патрон мой сам далеко не против сходить на сторону, хотя и безумно любит свою жену Мергерит.

М-дя… Прав папаня: пора бы и повзрослеть. А то Карлуша урежет меня на голову и не посмотрит, что я у него в фаворе. Дела сердечные — они такие…

Стараясь не разбудить женщину, встал и побрел, шлепая босыми ногами по медвежьей шкуре, к столу. Налил себе полный бокал вина и жадно выпил. Вчера славно повеселились. Ох и славно. Фурия, а не девка, хоть и герцогиня.

— Komm… — Аделина проснулась и, сонно щурясь, поманила меня к себе пальчиком. — Komm zu mir, mein lieblings großer Bär…[16]

Немка откинула меховое покрывало и приподняла руками свои совершенные груди. Пальчики ее затрепетали на рубиновых сосках…

О-ох… стервь… Какое тут, на хрен, благоразумие?..

— Jawohl, meine Königin![17] — Бокал, звякнув, шлепнулся на стол, а я рыбкой нырнул в необъятную кровать.

Зарычал, как медведь, и штыковым ударом ворвался в ее горячее лоно.

— Bitte, langsam…[18] — горячо зашептала Аделина выгибаясь всем телом, и впилась коготками мне в спину. — Langsam, bitte, langsa-a-am…

Бздынь… — Узенькое окошко разлетелось вдребезги, и на медвежью шкуру в россыпи слюды шлепнулся увесистый камень.

Я пулей слетел с Аделины, схватил валяющиеся возле кровати пистоли и метнулся к окошку.

Осторожно выглянул и разглядел под тусклым светом полной луны торчащего внизу осиновым колом юнкера Уильяма Логана ван Брескенса, причем одновременно отчаянно жестикулирующего и удерживающего в поводу своего жеребца.