— Сын мой, это благое дело! — Доминиканец осенил себя крестным знамением и вздел вверх правую руку с четками. — Но язычество суть происки диаволовы, и, возможно, их желание неискренне! Тогда…
— Фра Георг… — невежливо я перебил монаха, — они искренни в своих желаниях. Я хочу, чтобы вы их завтра окрестили.
— Сколько их? — деловито поинтересовался доминиканец.
— Три десятка душ. Они мавры и, несомненно, мы совершим благое дело…
— Об их душе пока говорить рано… — заметил монах. — Но я рад, барон, вашему усердию в делах веры. Я совершу обряд бабтизма завтра, в час пополудни. А сейчас я покидаю вас. Мне необходимо молиться, испрашивая Божьего соизволения.
Доминиканец резко развернулся и пошлепал босыми ногами в сторону выхода.
— М-да… — только и смог сказать я ему в спину.
Еще только фанатиков у меня во владениях не хватало…
— Ну, монсьор… — обиженно заныл Тук, — я и сам мог бы их окрестить…
— Следующие будут твои с Бромелем, — успокоил я его. — А в этом случае мне необходим образцово-показательный публичный обряд. Без тени сомнений.
Такой колючий мне монашек попался… но посмотрим… слишком колючие долго не живут…
— Эй! Мы будем пировать или нет⁈ — заорал я, подумав, что все проблемы следует решать по мере их поступления. А пока надо немного расслабиться… Ох и хлопотное это дело — быть владетельным сеньором.
Глава 8
Глава 8
— … отец, вы ему доверяете? — Вопрос вырвался помимо моего желания, после того как за низеньким горбуном закрылась дверь. — Речь ведь идет не о парочке монет, а о средствах, от которых зависит будущее нашего рода.
Коренастый мужчина ответил не сразу. Он, молча пройдясь по комнате, отодвинул портьеру и посмотрел в окно, затем резко обернулся и спросил меня:
— А кому доверять, Жан?
— Ну, я не знаю… — Как уже много раз, с момента моего попадания в тело Жана, бастарда д’Арманьяка, я осознавал, что вижу сон и одновременно реально переживал моменты из его жизни. — Возможно, стоит посвятить в эту тайну кого-нибудь из вашей свиты. Благородный кабальеро, для которого данное слово — не пустой звук, сможет сберечь нашу казну лучше, чем бывший раб, возвеличенный только по вашей прихоти, отец.
Жан V, Божьей милостью конт д’Арманьяк — отец моего предшественника в этом теле, досадливо сбросил со стола бумаги и, тяжело посмотрев на меня, ответил:
— Ты, Жан, единственная моя надежда и не заставляй меня пожалеть об этом. Запомни раз и навсегда. Верность — не обязательно качество знатного человека. Даже наоборот — преданность бывшего раба я предпочту верности десятка знатных дворян. Потому что она заложена в нем с самого рождения, и ее надо только правильно воспитать. Эта преданность натуральна и не связана никакими условностями вассалитета…