Он являлся герцогом, а не принцем королевской крови, но, как говорится, кашу маслом не испортишь. Лесть… Именно умная лесть — главное оружие при Бургундском дворе, и я ее буду использовать по назначению. И вот ни капельки мне не противно.

— Все-таки я прав… — сам себе сказал Карл и взял со стола пергаментный свиток. — Барон, у нас есть для вас предложение.

— Я весь во внимании, сир.

— Должность кондюкто ордонансной роты лейб-гвардейских аркебузиров с приданной к роте лейб-гвардейской артиллерийской эскадрой.

— Рота?

— Да. Основа этой роты — ваши головорезы. До необходимого штата доукомплектуете сами. Подчинение лично нам и де ла Маршу как капитану всей гвардии. Полное довольствие и экипировка. — Герцог, чуть наклонив голову, посмотрел на меня. — Обязанности простые. В случае необходимости умереть за нас.

— Буду счастлив, сир… — В который раз за сегодняшний день стал на колено и вдруг, охнув, завалился на бок.

Грудь пронзила дикая боль, в глазах все затуманилось. Я сцепил зубы и рывком встал…

— С вами все хорошо, барон? — Герцог схватил лежавший на столе колокольчик.

— Все нормально, сир… — Перевел дыхание и повторил: — Пустяки, сир…

— Вы ранены? Тогда вам следует отдохнуть. Сделаем так, барон… — Карл положил колокольчик на место. — Я вам даю отпуск. Езжайте в Гуттен и вступайте в свои владетельные права. Я отдам приказание герольдам сопровождать вас, заодно они разберутся там с налогами и щитовыми деньгами. Времени отвожу вам на это ровно три месяца. По их истечении вам необходимо вернуться ко двору и приступить к своим прямым обязанностям по формированию роты. Запомните — ни днем позже. Я на вас рассчитываю.

— Благодарю вас, сир…

А не многовато ли на сегодня милостей? Кажется, многовато. Хотя назначение кондюкто роты лейб-гвардии — милость, конечно, сомнительная. По чести и значимости однозначно — да, а вот как по деньгам, надо в патенте смотреть. Но все равно много на сегодня.

— Барон, это еще не все… — Герцог поманил меня пальцем. — Идите за мной.

Проковылял за Карлом и очутился в его личной оружейной.

— Это ваше! — Герцог остановился возле манекена, облаченного в полный вороненый готический доспех, покрытый резными золотыми узорами, и указал на него рукой: — Мы жалуем его вам за верную службу.

Ну ваще…

Ночью долго не мог заснуть. Боль в груди практически утихомирилась, но не давали спать мысли. Толкнул Матильду, сладко сопевшую рядом, и сказал:

— Завтра едем к нам домой.

Фламандка, сонно щурясь, переспросила:

— Кнам домой?

На секунду задумался и ответил:

— Нет. Ко мне домой. Но там теперь будет и твой дом!