— Да ничего пока. — Пожал плечами полицейский. — Запрос в военкомат только с утра отправил, теперь они неделю будут его изучать, он же длинный, там слов то знаешь сколько. Затем поднимать дела, это еще месяц, после запрашивать разрешения на предоставления каждого дела в штаб округа, потом ругаться, что никого разрешения запрашивать было не нужно, полгода минимум и у нас будет список подозреваемых.

— Как-то не очень оптимистично. — Хмыкнул я.

— Ну как есть. — Полицейский придвинул свое кресло поближе ко мне. — Зато честно. Но может ты мне сможешь чем-то помочь? Расскажи, с кем конфликтовал, с кем вообще познакомился тут, что делал? Чем занимался эти дни?

Я рассказал все, исключая интимные подробности, полицейский очень заинтересовался моим взаимодействием с Институтскими, особенно тем, как я толкнул русалку на продажу своих фото через интернет и главное историей кота баюна на златой цепи, из-за чего несколько граждан Караваева оказались на больничной койке.

— Кто мог знать, что ты причастен к авантюре с золотой цепью? — Напрямую спросил полицейский.

— Да никто почти, волк может быть, Руся, которой я и посоветовал это, Василиса точно знала, она мне это предъявляла.

— Да уж. Не густо. — почесал подбородок полицейский. — Руся твоя никому из городских рассказать не могла, она их недолюбливает по понятным причинам, удивительно еще, что она с тобой заговорила, волк тоже отпадает, он слишком занят тем, что у народа пирожки клянчит, а Василиса, она с тобой нянчится, бережет тебя.

— Это Василиса то бережет? — Удивлению моему не было предела. — Да она несколько дней назад меня убить хотела.

— Бережет! — Уверенно сообщил полицейский. — Помнишь, как она ко мне в отдел примчалась, после того как мы тебя в кабаке приняли? А в больницу? Да еще и с редким зельем, к титьке своей тебя щечкой прижимала. — Сан Саныч придал голосу издевательских ноток, но мгновенно стал серьезен. — Точно говорю, нянчится она с тобой, нужен ты ей для чего-то.

— Может влюбилась? — Поинтересовался я, чем вызвал приступ откровенного, но очень обидного смеха со стороны полицейского.

— Дим! — Он утер выступившие слезы. — Ты толстеющий побитый жизнь мужик средних лет, единственная роль в которой тебя могут рассматривать женщины, это как спонсора в воспитании чужих детей, так что твой потолок, это матери одиночки, но ты не расстраивайся, зато вот для них, как особь не пьющая, не сидевшая и со стабильной зарплатой, ты словно золотой билет на шоколадную фабрику.

Вот сейчас мне стало чуточку обидно, хотя признаться капитан был совершенно прав, любовь — это где-то там, в подростковом периоде, а теперь уже в силу вступает расчёт.