— Я почувствовала, к чему ты готовишься, Райнер, — решила она всё же перейти к сути, а её глаза вспыхнули. — Знаешь, раньше я бы сказала, что ты совершаешь большую ошибку и убийство бога не пройдёт без последствий, но этот… Его смерть ничего не стоит. Меня лишь волнует, пойдёшь ли ты дальше и запрёшь ли то, что собираешься выпустить.

Мне захотелось засмеяться. Всё с ней понятно.

— Боишься, что я решу отомстить тебе за то, как ты портила мне жизнь?

— Скажем так, — взяла она паузу. — Мне бы не хотелось, чтобы послефинала, ты решил взяться за тех, кто будет союзником. Сказать по правде, мои сёстры не знают, не ощущают того, что происходит. Как и Орден, вместе с твоим учеником и Сандром. Я больше удивлена, что Кодекс позволил тебе пойти на этот шаг. Не просто убить бога, но сделать это именно так, как ты задумал…

Я молчал, а она продолжила:

— Стихии не просто так являются практически утраченным и запретным знанием. Кодекс дал тебе их силу, но Изначальные — это не та сила, с которой можно играть. Они опасны, Райнер… Крайне опасны.

— Лишь для тех, кто относится к ним, как к инструменту, — невозмутимо ответил я. — Ну и для таких, как ты. Ты боишься, Тёмная, и не зря. Мне плевать, какие игры ты ведёшь, что планируешь делать, но я дам тебе ответ на твой вопрос.

Я поднялся и выпрямился, напрочь игнорируя, что сейчас полностью голый перед богиней. Смотрел на неё сверху-вниз.

— Пока твои действия не вредят мирам и Ордену, то можешь не переживать. Но если… — я серьезно посмотрел в её глаза. — Ты совершишь ошибку, то пощады не жди.

Стоило мне договорить, как воздух потяжелел. Пар в купели всколыхнулся, а в помещении раздалось неразборчивое, многотонное шипение. Оно звучало эхом, отражаясь от стен. Пробиралось в саму душу, отчего мой Океан штормило.

И Тёмная это почувствовала. Её взгляд дрогнул, она подалась назад и начала озираться. Пусть я не мог различить её эмоции, но знал, что Богиня испытывает тщательно скрываемый сильный страх.

Она права, Изначальные Стихии не та сила, с которой можно играть. Но я уважал их. Сочувствовал их боли. Поддерживал их волю. Для меня они стали неотбелённой частью меня самого. Кодекс в моей душе и в моём сердце, но Стихии, мои верные соратники, а не оружие. Так было раньше. Так будет и впредь.

— Уходи, Богиня, — вернулся я обратно в горячую воду, раскинув руки. — Нам больше не о чем говорить.

Тёмная встала с бортика и, не разрывая нашего зрительного контакта, быстро испарилась дымкой.

Тишина. Благостная и такая приятная, если не считать всё такого же шипения.