Потому что иначе окончательно свихнусь.
Глава 34 Бумеранг
Возвращаться обратно без Лис было ужасно. Туда мы ехали вместе: вместе останавливались передохнуть, вместе брали еду на заправках, вместе спали, разложив сиденья… А ещё мы много спорили, болтали, молчали, реже — целовались до тех пор, пока губы не начнут гореть (и хотя большего тогда она мне не разрешила, всё равно было круто), шутили друг над другом, подкалывали.
Теперь же я стискивал руль так, что костяшки пальцев белели, и гнал как можно быстрее.
Я облажался. И еду просить помощи у того, кто меня раздражает даже больше, чем мой собственный брат и отец. Но выхода нет. До сих пор не понимая до конца, зачем она мне и почему без неё никак, я чётко знал одно — не успокоюсь, пока не найду.
В глубине души я надеялся, что как только увижу её живой и здоровой, меня отпустит. Может быть даже настолько, что смогу просто развернуться и уйти. Раз она не захотела быть со мной… Хотя вот кого я обманываю? Куда я уйду, если её увижу? Не расплакаться бы как слабак…
Помню, в детстве у меня была игрушка. Замызганный плюшевый мишка. Я с ним ел, с ним спал, с ним же купался. А без него ничего не делал. Он по какой-то невиданной причине дарил мне чувство защищённости. И даже мой брат, который всегда у меня всё отбирал, его никогда не трогал. Этот мишка был неприкосновенен, потому что был мне очень важен и дорог.
Так вот, мне было пять, когда отец в плохом настроении заметил меня за столом с тем медведем. Сначала он приказал мне убрать его немедленно, а когда я заупрямился, взял нож со стола и изрезал его на мелкие части, заявив, что я уже большой, чтобы иметь привязанность к куску материала и ваты.
Когда он ушёл, всхлипывая и вытирая слёзы, я собрал то, что осталось от медведя и унёс в комнату. Там спрятал под матрас. И иногда, когда мне было особенно тяжело, вытаскивал и гладил грязный скатавшийся мех, пытаясь снова составить из него медведя. Медведь собираться отказывался. Я начинал реветь и прятал его снова.
Однажды после мама Евы увидела, как я достаю куски игрушки из-под матраса. И предложила мне купить нового. А я отказался. Мне нужен был именно этот. И хотя я тоже не имел понятия, почему именно он. Но без него я не представлял себя. Тогда она сшила его заново. Мишка получился косой, кривой (видимо, я тогда собрал не все его части в столовой), но не перестал быть от этого моей любимой игрушкой…
Хрен знает, почему, но Лис вызывала у меня стойкую ассоциацию с этим мишкой. Правда, она была красивой в отличие от него.
Мне просто не нужен был кто-то другой. Любой. Она мне была нужна. Рядом, а не где-то там. За это время я сообразил, что она обиделась не столько на мою последнюю шутку, сколько на всё разом — а это стало лишь последней каплей. И хотя по-прежнему не считал это достаточной причиной, чтобы бросать меня (да накосячил, но ничего ужасного не случилось, чтобы исчезать из моей жизни насовсем! Это уж слишком жестоко), был готов извиниться и исправить то, что больше всего её раздражало.