Я взял мохнатую голову волчицы, погладил её по мягкой шёрстке, отчего она почти мурлыкнула, снова расслабляясь.
— Выпусти её ко мне? — попросил, заглядывая мягко в глаза.
Она чихнула, всем видом показывая, что ни за что этого не сделает: мол, пусть теперь, как я, сидит там внутри девятнадцать лет (Луна! Как Лис вообще смогла жить, сдерживая зверя внутри столько времени! Это ж как можно было быть таким слепым и не видеть её внутренний стержень!).
Я понимал обиду волчицы. И страх того, что она боится снова оказаться в заточении. Но ещё понимал, что больше всего на свете хочу обнять Лис сейчас. Сграбастать в свои объятия и не выпускать, пока она не поймёт, как мне жаль, и что я любил её до этого, и что теперь буду дальше любить.
Тогда решил действовать иначе.
— Послушай, я тоже зол, что она скрыла нашу связь и хочу наказать её.
У волчицы округлились глаза. Она явно не ожидала такого поворота событий. И прислушалась к моим чувствам. А я правда злился. И пусть на себя, а не на неё, но злость была.
— Да, — продолжил как ни в чем ни бывало. — Хочу отомстить ей. Жестоко. Тебе точно понравится, — подмигнул ей, и рыжая волчица предвкушающее прищурилась, радуясь, что и на Лис нашлась управа.
Вот не зря я практиковался столько лет в понимании женщин. Потому что сработало. Волчица с довольным видом, бросила на меня последний игривый взгляд, который явно предназначался моему выдохнувшему наконец волку, и исчезла, оставляя в моих руках хрупкую фигурку Лис.
Глава 40 Новая жизнь
Необычное ощущение — находиться внутри своего зверя. Непривычно как-то, но при этом так уютно и надёжно. Волчица сильнее и здесь мне нечего бояться. Тут никто никогда не обидит. А волк Атама смотрит так, будто перед ним божество стоит, а не его самка.
Хотела бы я, чтобы Атам на меня так смотрел. Раньше. Теперь-то понятно, что будет. Нет, я понимала, что это не совсем честно — желать его любви без связи в то время, когда сама полюбила его во многом именно из-за неё. Но мне хотелось бы знать, что и без истинности нужна ему. И вроде как последнее время он старательно доказывал мне именно это. Может потому и решилась наконец если не рассказать ему, то показать. Ну и заодно прогнать чужих.
Ощущать на себе его метку тоже было очень приятно. Уж сколько раз я хотела ему её поставить, но конечно не делала, хотя клыки чесались прямо, желая впиться в его кожу. Тогда, когда кусала его при всех после похищения, едва удержалась, чтобы оставить не просто укус. Но смогла. Думала, умру от этого, долго ещё потом отходила — волчица мучила меня за то, что не сделала так, как хотела она и я сама. После близости с ним невыносимо было думать, что он уедет от нас и снова будет с кем-то другим… Но тогда я не была ему нужна настолько, чтобы отказаться от власти, от обиды на серых, от желания кому-то что-то доказать. И не хотела становиться в его руках оружием.