Беженцы висли на моих плечах, заглядывали в глаза, плакали, просили дать им надежду, но я не могла ничего ответить, потому что сама не знала, как обстоят дела. Удерживаем мы оборону или её уже прорвали, под контролем ситуация или всё давно потеряно, а мы просто мечемся в пустых потугах спастись. У меня был чёткий приказ помогать беженцам, и больше ничего. Потому я, как заколдованная, требовала верить в наших военных и торопиться.

Мы весь день носились по улочкам незнакомых деревень, помогали с вещами, искали пропавших детей и животных, успокаивали испуганных жителей. И к вечеру просто валились с ног, несмотря на отличную физическую подготовку. Сегодня меня обошло дежурство, но на следующий день предстояло несколько часов ночного обхода лагеря.

Однако даже беспробудный сон не принёс нужного облегчения, я проснулась разбитой. В академии в нашем распоряжении всегда была душевая, открытая весь день столовая, тут мы умылись в пруду, позавтракали кашей с сухарями и отправились по тому же заданию, но уже новым маршрутом. Жнец Стригар ничего не объяснял, просто приказывал, так что мы вновь остались без информации. А связываться с отцом или Адамом я не решалась, не хотела, чтобы они видели меня такой убитой. Мало ли, приказали бы отправиться обратно. Я бы не подчинилась, но тратить моральные силы на ссоры не хотелось.

Но пришла и радостная новость. В обед нам сообщили, что в наш лагерь прибыл военачальник Шейн Грант. Он покинул пост преподавателя, чтобы тоже участвовать при подавлении прорыва, но отправился не на передовую линию, а решил взять под крыло унёсшихся адептов.

Не скажу, что испытывала неприязнь к жнецу Стригару, но Гранту доверяла безоговорочно. В конце концов, он обучал нас с первого курса, наставлял во всём, помогал работать над ошибками, поддерживал. Потому с его появлением я испытала большую уверенность. И перестала вариться в котле сомнений. Он держал нас в курсе новостей, мы хоть узнали, что прорыв перешёл в спящее состояние. Это подарило надежду.

В Кириусе нет богов, мы чтим стихии, только не поклоняемся им, а проявляем уважение силам, что питают нас. Но уверена, все в лагере молились о закрытии нового разлома.

А на четвёртый день и нам пришлось вступить в бой. Я крепко спала, когда до слуха донёсся испуганный крик. Подорвалась с места, окружив себя простейшим защитным куполом. Было ещё темно. Крик повторился, его слышала не только я, потому в лагере началось волнение.

Спешно накинув на спину рюкзак с самым необходимым, я обулась и выскользнула из палатки, радуясь про себя, что не стала избавляться от штанов. Другие адепты тоже начали выбираться на улицу, настороженно оглядываться.