— Это да! Я вот тоже сейчас шью, торгую. Скажи мне кто-то о подобном год назад — умерла бы со стыда. А теперь, гляди-ка, подстроилась. Только и делов, что соседи косятся и родная дочь стыдится матери-спекулянтки! — грустно улыбнулась Люда, потупившись и уставившись на свои коленки.

— Не очень понимаю, что стыдного в том, чтобы шить из тканей одежду и продавать ее на рынке, зарабатывая себе на хлеб. Знаешь, в чем разница между тобой и любой советской швеей, работающей на фабрике? — спросил я. Женщина вопросительно подняла на меня глаза. — То, что твой товар настолько хорош, что его даже красть готовы. А их — настолько плох, что он нахрен не нужен никому. Так что кому тут должно быть стыдно — это большой вопрос! — сказал я на полном серьезе, а Люда не выдержала и рассмеялась. И в смехе ее мне почудилось облегчение. Она снова поднесла фужер к губам, сделала глоток и подняла на меня глаза. Зеленые, глубокие, с чуть расширенными зрачками, я такие в прошлой жизни очень любил. Они лучились довольством и с живым интересом смотрели на меня.

— А насчет торговли не переживай и воспринимай это как временный опыт, — добавил я, слегка наклоняясь ближе к ее лицу. Моя рука нырнула под ее правую ладонь, пальцы переплелись с ее и мягко, но уверенно сжались. Между нашими глазами осталось неприличное расстояние — каких-то полтора десятка сантиметров. Я чувствовал ее дыхание, смешанное с ароматом вина. — Откроем тебе цех. Наймешь и обучишь работниц. А продавать и морозить зад будет уже кто-то другой. Я помогу.

Мое лицо приблизилось еще ближе, почти касаясь ее губ.

— Веришь мне? — прошептал я.

Люда не отвела взгляда. Она коротко, но твердо кивнула, ее ресницы дрогнули. Я накрыл ее губы своими. Тонкие, мягкие губы женщины сперва замерли, удивленные, но через мгновение расслабились и начали отвечать. Поцелуй был сначала осторожным, пробным, но я углубил его, и кончик моего языка скользнул внутрь, исследуя новое, сладкое, влажное пространство. Ее губы пахли вином и выпечкой.

— Ты уверен? — прошептала женщина, когда я на миг оторвался от ее губ, поднялся на ноги и, все еще держа ее за руку, потянул вверх — мягко, но настойчиво. Люда поднялась, и мои ладони тут же легли ей на талию, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело мелко дрожит.

— Абсолютно. А ты разве нет?

Она не ответила словами. Вместо этого женщина посмотрела мне в глаза пару секунд, а потом сама впилась в мои губы — жадно, почти отчаянно. Мы целовались, будто тонули, а мои руки бродили по ее спине, по упругой попе, нащупывая застежку платья. Ладони скользнули за край ткани на бердах, потянули вверх, оголяя простенькие белые трусики. Чуть нагнувшись, я подхватил ее под бедра и, как пушинку, поднял вверх. Ноги красавицы тут же обхватили мою талию, и я, почти не отрываясь от ее губ, понес ее по коридору в зал.