гражданина. Но я благодаря личной психотерапии и годам обучения и работы большую часть времени был в контакте с собой. Стресс… А, вернее, позитивный эуростресс, был для меня понятен и являлся неприятной, но полезной мотивацией шевелиться и двигаться вперед. Конечно, за это приходилось расплачиваться гиперчувствительностью, но способность воспринимать мир цветным, а не черно-белым, того стоила. На следующее утро за мной заехал мой приятель и тезка – Костя. Я ориентировался на свой старый опыт и информацию от военных блогеров с «Grey Zone» и «Разведоса» – поехал закупаться. Военная мода стала другой с тех пор, как я последний раз одевался в камуфляж. Пора было догонять ее. У меня был список необходимых вещей для выживания на «передке» в условиях зимы, осени и лета. Бывало, в Чечне нас забрасывали в горы, в глубокий тыл, и говорили, что операция продлиться два-три дня, а забирали дней через десять. Приходилось и поголодать, и перебиваться, как оленям, подножным кормом. Мы катались с Костей в поисках необходимого с утра до вечера. Основная проблема была в том, что все стало ужасно дефицитным. Мы два дня подряд ездили по Москве в попытках купить все необходимое. – Есть у вас ботинки? – спрашивал я, дозвонившись до магазина. – Есть! Приезжайте. Мы приезжали и вместо ботинок видели много народу и пустые полки. К середине второго дня приехали в очередной магазин. Я зашел внутрь и оторопел. Как-то я до этого не обращал внимания на то, что все мужики были с мамами или женами. – Вот каблуки, – подумал я. – Даже на войну без женщины уйти не могут. Писец, конечно, до чего все докатилось! – Ты чего напрягся? – спросил меня Костя, видя мое недовольное лицо. Я с возмущением и осуждением стал говорить ему про этих вояк, которые без бабы и одежду уже не могут себе купить. – Так они просто хотят вместе побыть подольше, брат. Им осталось рядом быть не так долго. И никто из них не знает, увидятся ли они еще когда-нибудь, или нет… Понимаешь? Они просто хотят надышаться друг другом… Смотри, как вон на того мужика жена смотрит. – С нежностью… Ты прав, – мне стало неловко от моей резкости. После слов Кости я увидел все в другом свете. То, чего не замечал до этого ослепленный своим раздражением. Было такое ощущение, что вместо яркого, раздражающего и режущего света в комнате включили домашний уютный абажур с бахромой и вязанными рюшечками. Жены, дочери, матери проявляли свою последнюю заботу о дорогих и любимых мужьях и сыновьях. Они с трепетом выбирали им вещи и даже если спорили