и, даже не поздоровавшись, стала отыгрывать номер, демонстрируя сопереживание. Смотреть на это было обидно, а слушать грустно. Я поднялся и медленно стал пробираться между рядами на выход. В дверях зала я натолкнулся на ее водителя или охранника. – Что не понравилось? – с улыбкой спросил он. – Я на войне принял для себя решение, что не буду себя насиловать общением с теми, кто мне не нравится. И это, – я кивнул в ее сторону, – мне не нравится. Это пластмассовый патриотизм. Лучше бы она где-то на эстраде пела и не пыталась тут перед нами комедию ломать. Он хотел что-то мне ответить, но сдержался, давая мне пройти. Я аккуратно спустился вниз по лестнице и вышел в парк, в котором гуляли раненые. Одного из них на коляске везла молодая симпатичная девчонка. Она постоянно наклонялась к нему сзади и целовала его в волосы на голове. При этом он жмурился как кот и широко улыбался. Я впервые заметил, что землю стала покрывать нежная, едва заметная трава, на деревьях набухали почки, уже готовясь прорваться наружу. По высокому голубому небу плыли праздничные белые облака и птицы, которые с шумным щебетом летали среди деревьев парка. На душе стало легче, и я даже на время перестал думать о том, «что же там в Бахмуте?». Москва На шестой день нас погрузили в ИЛ-76 для отправки в Москву. Посередине брюха вместительного самолета были установлены двухъярусные шконки, на которых лежали тяжелораненые бойцы без сознания, подключенные к аппарату ИВЛ – искусственной вентиляции легких. Нас, легкораненых, разместили по бортам, и я впал в прострацию. Это было состояние безвременья. Я одновременно находился и в этом самолете, и в своем прошлом, и даже пытался делать усилия думать о будущем. Последний раз я летел на ИЛ-76 в 2000-м году из Уссурийска в Моздок, не понимая, что лечу на настоящую войну. – Прикинь, мы выжили… – удивленно прошептал мой гражданский вояке. – Выжили. Но дело-то не доделали. Жаль, конечно. – Ты не понимаешь… Мы живы! По-настоящему живы! – Не расслабляйся, – сказал вояка, расстегивая каску и ставя автомат на предохранитель. После приземления в Москве нас встречало огромное количество машин скорой помощи, в которых было много красивых девушек-медсестер. – Куда нас повезут? – спросил я у симпатичной рыжей медсестры с веснушками. – Можно на выбор, – быстро ответила она и сунула мне в руки список военных госпиталей. – Хочу сюда! В филиал Бурденко в Сокольниках! – я посмотрел на нее и зачем-то добавил: – Там у меня рядом сестра с мужем. – Хорошо. Я отметила. Вас отвезут