ее возраст. – Во, баба! У меня аж привстал, – шепнул мне с похотливой усмешкой боец, лежащий на соседних носилках. – Ага. Огонь, а не женщина. – У кого тут привстал? У тебя что ли, плюгавый? Яйца-то на месте? Привстал у него, – напала она на нас. И я увидел, как боец вжался в носилки, завороженно глядя на женщину-самца. На аэродроме нас погрузили в восемь вертушек, и мы полетели в сторону России, на Родину. Передо мной в вертолет погрузили человек двадцать, и мне удалось пристроиться прямо у рампы. Летели мы на очень низкой высоте, практически задевая днищем верхушки деревьев. Я лежал и вспоминал, как нас забрасывали на выход в Чечне. После приземления вертолета, я всегда первым выпрыгивал с пулеметом и занимал позицию для прикрытия остальной группы. Это придавало значимости и нагружало ответственностью. Пулемётчик приходит первым и уходит последним. Под брюхом вертолета мелькали поля и посадки, и даже один раз мы пролетели над местностью, изрытой траншеями, блиндажами и оспинами разрывов. В голове мелькал калейдоскоп из воспоминаний о чеченской компании, обрывков нынешних переживаний и надежд на будущее. Все так быстро изменилось, что психика не успела перестроиться, и я мысленно все еще был в Бахмуте. Временами я смотрел на тех, кто находился со мной в вертолете, и от нечего делать старался угадать, насколько серьезны их ранения по сравнению с моим. Дают ли они им право улететь в Россию или нет. «Мой дозор, по-видимому, окончен. Пока меня залатают, контракт подойдет к концу и будет мирная жизнь. Я выжил?! Удивительная история». Ростов-на-Дону Через несколько часов наши вертолеты приземлились на взлетку аэродрома, и к нам подошли военные. – Здорово, мужики, – по-панибратски начали они. – Боеприпасы, сувениры, что-то запрещенное к вывозу из зоны боевых действий есть? Лучше сдать сейчас, так как в госпитале вас все равно будут шмонать. – Осколки сдавать? – попытался пошутить я. – Осколки сдашь в камеру хранения врачам. Досматривать нас не стали и, погрузив в комфортабельные газели, повезли в лазарет города Ростова-на-Дону. По приезде нас рассортировали по подразделениям: ополченцы, Министерство обороны, росгвардейцы, «Ахмат» и «Вагнер». Меня направили к военному, который помогал оформлять своих из «конторы». Это был мужик лет сорока с короткой стрижкой, больше похожий на спортсмена, чем на медика. – Звонить можно? – аккуратно спросил я. – Я не говорю ни да, ни нет, – посмотрев на меня в упор ответил он. – Понял. Не дурак. Правила есть правила, – решил я придерживаться