и пыли. Будто через камеру «птицы» я видел, как передвигались пятерки, штурмующие здания. Как навстречу им двигались украинские бойцы, пытаясь отбить накат. Один из наших бойцов упал и от него отделилась душа и стала в полной экипировке, как воздушный шар, подниматься вверх, пока не уселась рядом с нами. – Привет, пацаны. – Здорово, «Умет». Отмучался? – поприветствовали мы нашего товарища. – Теперь все будет кайфово. Тут оттяжка, что надо. – Хорошо, – легко согласился он и стал снимать бронежилет с разгрузкой. «Умет» погиб в самом начале входа в Бахмут, когда мы пытались закрепиться в первых домах. Он, как и многие до него, ничем не выделялся, пока обстоятельства не сложились таким образом, что ему пришлось прикрывать отход своей группы и, практически жертвуя собой, спасать своих товарищей. Он отстреливался, пока у него была такая возможность, и, когда закончились патроны, попытался выбраться из-под огня украинцев, наседавших со всех сторон. Скорее всего, он умер совершенно безболезненно и даже не почувствовал боли, как это бывает, когда в тебя попадает очередь пулеметчика. На следующий день я пришел в себя и стал вспоминать, как я девятнадцатилетним пацаном возвращался из командировки в Чечню и мечтал запрыгнуть на мотоцикл, набухаться, переспать с красивой девочкой и съесть килограмм мороженного. А теперь мне сорок один год, и я не хочу всего этого. Я хочу съездить за своей кошкой в Саратов и не спеша пройтись по Москве. Зайти в кафе и выпить чашечку кофе. Сходить в кино и поговорить со своими друзьями. Мне не нужно никакого праздника. Мне нужны тишина, покой и минимальное количество разговоров о войне. Потом я вспоминал этого упыря с выпученными глазами и его «Мне нужны американцы!», и меня накрывала волна жалости к себе и сожаления. – Почему я его не убил? Нужно было мочить его! И проблем бы не было. – Все, что ни делается, все к лучшему, – просыпался мой гражданский. – Ты честно отвоевал свое и остался жив. А мог бы остаться там. Ведь мог? – Мог… – Расслабься тогда и занимайся выздоровлением. На следующее утро нас разбудил бодрый женский голос. Нас стали вывозить и грузить в транспорт, чтобы везти в аэропорт для транспортировки в Ростовский госпиталь. – Чего ты встал? Рот раззявил. Вези его быстрее и возвращайся! Мухи сонные. Ты и на бабе такой же, как тут? – орала на медбратьев статная очень красивая женщина в военной форме, которая командовала эвакуацией. На вид ей было лет тридцать пять, но, возможно, я был настолько ей очарован, что неверно определял