Я на этом вече не был. При принесении клятвы Гильгамешом в Уре я не присутствовал, сославшись на отсутствие почтения к их богам, поскольку, мол, поклоняюсь своим. Мне сказали, что нарушитель клятвы должен быть убит свидетелями или обязан убить их. Не то, чтобы я боялся этого шумерского мюнхаузена, просто не хотел с ним связываться в любом виде, и как палач, и как жертва, потому что хвастовство — самая заразная болезнь. О событиях на главной площади мне рассказал Месаннепадда, который принимал в них самое активное участие. Горожанам, как и старейшинам, сообщение их нового энси и лугаля не понравилось. Они было отвергли его, но Гильгамеш заявил, что в случае одобрения его действий, он пойдет вместе с нами на Киш, запросто завоюет этот город-государство и привезет столько добычи, что хватит на выплату ежегодной дани Уру и прекрасную жизнь всего города в течение сотни лет. Столетняя халява на горизонте лишили горожан разума.
— Дэо! (Пусть будет так!) — заорали они дружно.
После чего Гильгамеш во второй раз произнес вассальную клятву Уру, но теперь уже в храме Инанны и в присутствие старейшин и верховных жрецов Урука. Это настолько понравилось Месаннепадде, что позабыл, что поход на Киш не входил в его планы. А может, и входил, был тайной частью договора с Гильгамешом, о которой мне не соизволили сообщить.
Как бы там ни было, мне идея понравилась. Киш надо было добивать, пока он, потеряв много бойцов, слаб. Иначе залижет раны, учтет ошибки и опять нападет, но уже в союзе со всеми городами северной части Шумера, которая носит название Ки-Ури. Киш ведь является неофициальной столицей этой части страны, где преобладают семиты, и мечтает стать правителем и южной, называемой Ки-Энги. У идеи объединения Шумера есть много сторонников и в Ки-Ури, и в Ки-Энги. Как минимум, это поможет покончить с междоусобицами и направить объединенные силы на борьбу с многочисленными внешними врагами, которые, как мне рассказали, в последние годы стали нападать все чаще. Только я бы хотел, чтобы столица объединенной страны находилась в Уре, в котором я служу лугалем, а для этого надо завоевать Киш. Если бы я отказался идти на Киш, наверное, всё пошло бы по-другому. Но я согласился. Вот так вот незначительная по меркам шумерской цивилизации личная выгода — вшивая должность лугаля Ура — повлияла на ход истории целого народа.
27
Два десятка урукских плотников и столяров, специально взятых в поход, заканчивают изготовление тарана. Это большое устройство с деревянной платформой на восьми сплошных колесах, на которой двускатная деревянная надстройка, оббитая сырыми воловьими шкурами, постоянно поливаемыми водой, чтобы не высохли. К коньку — толстому верхнему брусу — прикреплены шесть толстых канатов, сплетенных из полос воловьих шкур, на которых внутри надстройки висит толстой бревно с бронзовым наконечником в форме головы так любимого шумерами быка, отлитым в Уруке по моим инструкциям. Такой таран в диковинку аборигенам, поэтому следят за работами с интересом и недоверием. Они пользовались обычными бревнами, не очень толстыми, с которыми работали несколько человек против ворот. Мой же таран стоит напротив длинной куртины высотой метров восемь и толщиной метра четыре. Она сравнительно новая, поэтому защитников на ней меньше, чем на других и особенно возле ворот, которых в городе Кише семеро.