25 января 2020 года.

Признаться, слова Изабель меня озадачили. Она ошибается только в оценке моего возраста и оттого делает неверные выводы. Есть разница между почти двадцать и сто сорок два. Мир с высоты ста сорока двух выглядит несколько иначе. Да, я не прожил буквально сто сорок два, но реальный жизненный опыт у меня именно такой. Промежутки несущественны.

А опыт, штука такая, что не купишь. Это как рапира. Современные дворяне носят её. Иногда даже применяют на дуэлях. Но, только для меня, единственного из ныне живущих, рапира и шашка — это реальное оружие. Шашкой я владею лучше, но не суть. Оружие. Настоящее. Не спортивное и не для представлений. Я умею им убивать и убил за свою жизнь много кого. Смешно может кому, но скольким людям из этих «кому» приходилось лично протыкать лезвием клинка горло?

Прекрасное будущее…

Автоматически положил ладонь на эфес рапиры. А вот у Изабель нет рапиры. Не принято у них. Считают дикостью. Ну-ну. Интересно, какова Бель на клинках? Грозилась дуэлью. Любопытно было бы…

С оружием в храм нельзя. Пистолет я отдал адъютанту при входе. Считается ли рапира оружием? Сложный вопрос. Церковь закрывает глаза на это. Лишить дворянина рапиры, Ножа или кинжала — значит нанести ему смертельное оскорбление. Но, обнажать в храме сталь строжайше запрещено и чревато Судом Чести.

Саркофаг всё также отражал приглушенный свет. По протоколу, члены делегаций имели доступ непосредственно к гробу почившей Императрицы, в то время, как простая публика просто шла бесконечным потоком, складывая траурные цветы, букеты в специальные корзины, стоявшие на полу, венки в отдельной стороне. По мере накопления букеты выносили молчаливые монашки, держа корзины в одной руке и осеняя себя крестным знаменем. Более тяжелые венки выносили монахи в другую дверь.

У подножья гроба возлагались цветы. Никаких венков. Никаких надписей на лентах. По обеим сторонам саркофага стояли офицеры почетного караула Лейб-Гвардии Преображенского полка. Члены делегации ЮжАСа возложили скромные и строгие букеты. Постояв пару минут, глядя в лицо Императрицы-Августы, они перекрестились и тихо вышли, уступая место следующим.

У саркофага матери стояли Цесарисса Елизавета и Царевна Маргарита. Мы с принцессами слегка склонили головы, они слегка склонили в ответ. Вновь кивки. Пост сдал — Пост принял. Девочки пошли в Кремль. На секунду тихо спрашиваю:

— Вовка сегодня был здесь?

Марго слегка покачала головой.

— А вчера?

Тот же жест.

Киваю. Хорошо, мол, увидимся. И с Вовкой тоже.

Шло стремительное оскатинивание Августа нашего. Ни про какой год уже и речь не шла. Такими темпами он через неделю начнет требовать, чтобы ему туфлю целовали при входе, а через месяц будет свою обожаемую графиню Льгову при всех пороть розгами, а может и не просто пороть. Дело-то молодое!