Хотя ни один из спящих стажеров не был членом основных родов, я не могла быть уверена, что они не причинят мне вреда. Казалось, все здесь меня хотя бы немного ненавидели. Ожидаемо, но все равно ужасно. Иногда мне казалось, что и я себя ненавижу. Лежа в своей кровати, которая, к счастью, находилась дальше всех от двери, позволила себе подумать о чем-то еще более отвратительном.
Если бы только я родилась в другой семье.
Это было презренно. Возможно, это даже делало меня хуже, чем семьи членов основной группы. По крайней мере, они были честны в отношении того, кто они есть. Тем временем я открыто защищала звезды, проклиная их про себя. Я любила свою семью и заступалась за нее перед другими, но имела наглость желать себе новую семью, когда оставалась одна.
Позволяя себе думать о таких вещах, я лишь погружалась в ужасные кошмары. Сегодняшняя тема — наблюдать, как они умирают от моих рук, от моей магии, снова и снова, как и показывали мне звёзды. Они молили о пощаде, но я просто смеялась над ними. Места, обстоятельства и сценарии менялись, но всегда я их убивала. Настоящая элита.
Только когда в кошмарах появился Альтаир, я засомневалась. Он, небрежно вышагивая, подошел ко мне, на его лице сияла почти злая улыбка.
— О, Маленькая Пустота, я не знал, что ты на это способна.
Во сне я отпустила волосы сестры, её вскрик эхом разнёсся по бескрайнему чёрному небу, усыпанному звёздами. В моей руке был клинок, и я сжала его крепче, когда Альтаир приблизился.
— Знаешь, их убийство не сделает тебя менее никчёмной. Ты всегда будешь ахатой. Ничто этого не изменит, — я даже не вздрогнула, моя рука по-прежнему крепко сжимала кинжал, когда он приблизился. Заметила что-то ползущее по его руке. Извивающееся и… скользящее.
Черная змея.
— Как жаль, что ты так стараешься, а все равно никогда не станешь одной из нас. Ты как потерянный щенок. Жалкое, слабое создание, которое нужно избавить от страданий.
Крики Селесты затихли, ее присутствие исчезло, когда она растворилась в темноте, которая, казалось, пульсировала вокруг меня. Альтаир был всего в тридцати сантиметрах от меня, зловещая улыбка сменилась чем-то почти мягким. Его бледные щеки порозовели, отчего глубокие ямочки, о существовании которых я даже не подозревала, стали еще заметнее.
— Я могу сделать это для тебя, — проворковал он, поднеся руку к моей челюсти. Его ладонь была холодной как лед, но обжигающей. Когда я отшатнулась от прикосновения, другая его рука взлетела вверх и обхватила мою шею, удерживая меня на месте. — Тебе лучше умереть, Тершетта. Поверь мне.