По какой-то причине я не боялся змей. Нет, оставалось что-то еще, гораздо более ужасающее.
Сквозь шипение раздался голос моей матери, и звук моей детской колыбельной уже не казался таким успокаивающим, как раньше.
— Спи крепко, малыш. Теперь ты вдоволь повеселился, — нежно проворковала она. — Ложись, закрой глаза. Прежде чем они налетят, как мухи.
Я продолжал идти, свет мерцал с каждым шагом.
— Утром, когда ты проснешься. На рассвете нового дня, — ее голос звучал одновременно близко и далеко, повсюду и нигде. — Звери будут бродить по коридорам. Так что будь осторожен, чтобы не упасть.
Змея дотянулась до моего живота, обвиваясь вокруг него, пока не стало трудно дышать.
— Ибо недостойные преследуют тени, когда чистые идут впереди них. Просто знай, что ты будешь в безопасности. Когда их тела будут качаться над землей, — конец песни приближался, слова окрашивали воздух смертью и кровью. — Я прошу у тебя одного. Принеси их головы в руках.
Коридор впереди потемнел, на мгновение все огни погасли. Я почувствовал себя ужасно одиноким и одновременно неуютно окруженным. Змеи еще крепче сжались вокруг меня.
— Тише, волшебный малыш.
Свет вернулся.
— Эади больше нет, наша работа выполнена.
Когда ее песня закончилась, коридор наконец закончился, и передо мной стоял мой отец, высокий и гордый, его светлые волосы были короче моих, но так же идеально уложены. Он был одет во все черное, без многочисленных слоев и серебряных акцентов, которые он обычно носил.
— Привет, сынок, — как всегда, в его голосе слышалась угроза. Он злится на меня? Что я натворил на этот раз?
— Привет, отец, — ответил я, расправляя плечи, чтобы казаться храбрым, когда змеи начали подниматься все выше по моему телу. Он, похоже, не поверил мне. На его лице появилась хмурая гримаса, искажая бледную кожу и делая его каким-то образом более угрожающим, чем обычно.
— Либо ты станешь лучше и принесешь честь этой семье, либо умрешь, защищая ее наследие.
И тут змея укусила меня за шею, кровь хлынула ручьем, пока отец смеялся, а мать продолжала петь где-то вдалеке.
Задыхаясь, я открыл глаза, покачиваясь на ногах, но сумев удержаться, когда выходил из сна.
Где я? Это была не моя комната в академии. Неужели я лунатил?
Моргнув, понял, что стою в казарме, гораздо меньшей, чем моя, где три кровати занимали почти все жалкое пространство. И вот, прямо передо мной, спала Нова Тершетта. На ней была та же одежда, которую нам всем выдали. Стандартные черные рубашки с длинными рукавами и толстые, свободные брюки. Ее кудри были выглядели ужасно и рассыпались вокруг нее. Губы были слегка приоткрыты, и делалось более очевидным то, что нижняя часть немного меньше верхней.