Моя сумка стояла у деревянной прикроватной тумбочки, поэтому мне приходилось наклоняться и рыться в ней, пока она висела на столе. Сначала я достала из переднего кармана тонизирующее средство и проглотила его, как голодное животное. Затем открыла самое большое отделение. В самом верху лежало письмо Селесты, которое я избегала читать последние два дня. Боялась, что она считает, что ей нужно уединение.
Звёздочка,
я скучаю по тебе. Очень, очень сильно. Мне очень жаль, что ты ушла от нас при плохих обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знала, что я сдерживаю свое обещание. Мама, папа и я принимаем свою дозу хайи, как ты и велела. Но предупреждаю тебя, это губит папу. Он не вставал с постели почти четыре дня. Мы с мамой по очереди кормим его бульоном, но кашель усилился в десять раз. Смерть часто составляет ему компанию, к его большому неудовольствию. Он говорит, что у нее злые глаза. Я сказала ему, что только существо, созданное для Новы, может так выглядеть. Ему это понравилось.
На самом деле я пишу тебе не о хайе, не о Смерти и даже не о папе. Я просто… хочу, чтобы ты увидела, что я делаю. Чтобы ты посмотрела миру в лицо и поняла, почему я так отчаянно его ненавижу. Мы не в безопасности, Нова, и не будем в безопасности, пока все не изменится. Что это за жизнь? Сидеть сложа руки, ждать, когда тебя зарежут или заставят работать до смерти? Я не могу найти любовь, потому что переживу любую хорошую женщину. Я не могу заниматься искусством, потому что маме нужна помощь в аптеке. Я даже не могу уехать, потому что как я выживу? Я ничего не могу сделать из-за них .
Постоянно спрашиваю себя: станет ли молчание моим наследием? Я не проживу так долго, как шайтан. У меня нет магии, как у тебя. У меня нет денег, как у основных родов. Но у меня есть голос. Возможно, это единственное, что у меня есть ценного. И все же я молчала пятьдесят два года. Мы обе молчали.
Может быть, пришло время нам с тобой заговорить.
Письмо на этом заканчивалось, словно тяжесть этих слов требовала, чтобы это был последний абзац. Они были тяжелыми настолько, что я могла поклясться: пергамент был невыносим. Именно поэтому позволила ему упасть, наблюдая, как он стремительно падает на землю, прежде чем мягко приземлиться на деревянный пол. Я изо всех сил пыталась отвести взгляд, боясь, что он может исчезнуть, или, что еще хуже, быть найденным.
Закутавшись поглубже в кроваво-красные одеяла Зейда, я достала тонкую доску, которую нашла для письма, выровняла пергамент и начала.
Ангел,
я тоже по вам скучаю. Хотелось бы подобрать слова, чтобы описать, как тяжело жить без вас троих (и одной половины). Не говори маме и папе, но я боюсь, что могу не дожить до окончания академии. Именно из-за этого ужасающего факта я готова тебе это сказать.