Отведя взгляд от этих деталей, я бросил его на посетителей и поморщился от издаваемого таким количеством человек бессвязного гомона, среди которого очень сложно было вычленить отдельные слова. Да, освободится мой друг явно нескоро.

— Хорошо, я пока навещу свою знакомую.

Удовлетворившись таким ответом, сестра побежала дальше. А я на ходу думал о том, как начать разговор с Радой. Задавать глупых вопросов из разряда: «Как ты себя чувствуешь?» мне не хотелось. Мне и без ее ответов было понятно, что состояние паршивое. Лучше пока вообще ничего не буду спрашивать.

— Рада…

Открыв дверь, я ожидал увидеть девушку на кровати. Но волшебница сидела на подоконнике, забравшись на него с ногами, глядя сквозь текущие по стеклу капли куда-то вдаль. Рада ненадолго повернулась ко мне, позволив рассмотреть свое красивое лицо, искаженное тоской и тщательно скрываемой болью. Возможно, кого-то ей этим и удалось бы обмануть, но я за время войны слишком часто видел подобный взгляд.

Ничего не ответив она вновь повернулась к окну. Из одежды на волшебнице был больничный халат да белая сорочка. Ноги ниже колен оставались обнажены, что ее, похоже, нисколько не смущало.

— Хорошо, что ты идешь на поправку… — я начал осторожно говорить.

— Почему? — спросила девушка, не дав мне продолжить.

Тихий голос казался чуждым.

— Что почему? — спокойно спросил я.

— Почему это хорошо, Солрэн? — дрожащим голосом спросила девушка несмотря на меня. — Что в этом хорошего?

Я прошел в палату, закрыв за собой дверь, запоздало подумав о том, что ничего не принес для Рады.

— Что ты жива, Рада, и поправляешься.

— А Барнсар?

— Он вернулся к Великому Духу и начнет новую жизнь.

Волшебница опустила взгляд в пол, подтянув к себе колени и обняв их.

— Что-то это не слишком утешает.

— Да, — киваю, подходя ближе, — это так. Но если ты думаешь, что есть какие-то слова, от которых тебе вдруг станет легче, то ошибаешься, их нет, — горько улыбнулся я. Мне самому доводилось проходить через что-то похожее. — Но со временем станет легче.

— Да, — Рада прикрыла глаза. — Ты не первый, кто мне это сказал.

— Знаешь, — я присел на край подоконника, следя как капли стекают по стеклу, образуя своеобразные дорожки. — Когда один из моих друзей погиб в бою, меня мучила мысль… Почему он, а не я?

Девушка заглянула в мои глаза в ожидании. А я не сразу смог продолжить, какое-то время переживая нахлынувшие воспоминания.

— Мой командир тогда подошел ко мне, чтобы подбодрить… — произнес я после небольшой паузы. — Он говорил, чтобы я не винил себя. Говорил о том, что если бы погиб сам, то единственное что бы он хотел передать своим друзьям и товарищам — не беспокоиться, ведь ему больше не больно, и все в том же духе… — вздохнул я, непроизвольно сжав кулак. — Чтобы они за него выпили и жили дальше.