Круговерть боя продолжилась. Мы атаковали, тигр защищался. Мы рвали его плоть и сами получали раны от когтей, но к счастью не от клыков, способных сразу поставить точку в чьей-то жизни. Нас пока спасала фора, полученная в начале боя и тот факт, что мы знали куда здесь можно ступать, а куда нет. Полосатый же был лишён этого преимущества. Но тем не менее при прочих равных он был сильнее нас, а потому чаши весов продолжали колебаться, суля то победу, то поражение, то жизнь, то смерть. Здесь, в каждом движении уже не было разума, только звериные инстинкты, не существовало раздумий, лишь действия. Бой распался для меня на отдельные смазанные фрагменты. Вновь отлетающий в сторону Лизь с подранным животом, мой удар ножом, наконец лишающий тигра одного глаза, бросающийся вперёд Серый, вцепившаяся в шею врага Рыжая и собственная ярость, застилающая глаза красной пеленой и заставляющая вылетать из горла рычание…
Что тигр умер я понял не сразу, продолжая вонзать в него вакадзаси удар за ударом, хотя тот уже не шевелился. Лишь осознав это я осмотрелся вокруг. Серый тоже приходил в себя, разжимая клыки на горле зверя и будто не веря в успех. Рыжая и Лизь лежали рядом. Им хватило сил вцепится в лапы врага, мешая тому отбиваться, но сами они были настолько подраны, что уже не могли подняться. Мох под всеми нами был буквально залит кровью, в которой измерялась победа.
Придя в себя в первую очередь я полез на дерево, где заранее была припрятана катомка с травами и перевязочным материалом, а так же иголка, нитка и баклажка едрёного деревенского самогона. Так себе антисептик, но лучше чем ничего. Самым пострадавшим оказался Лизь, удар тигриной лапы по животу едва не заставил его вывалить кишки на подлесок.
В прошлой жизни я не был врачом и имел довольно смутное представление о полевой медицине и ветеринарии, зная лишь совсем общие вещи. Но это определённо было лучше, чем ничего, к тому же мои знания дополнились рассказами Старой Эны. Так что начался процесс зашивания, зализывания и перевязки самых опасных ран.
В идеале бы конечно было побрить Лизя вокруг ранений, но это было чем-то из категории фантастики, потому приходилось шить, копаясь в слипшейся в сосульки от крови и пота шерсти. Отвратительное занятие, но ради семьи я бы занялся и чем похуже. Не смотря на понимание необходимости моих действий, Лизь недовольно порыкивал. Процедура была болезненная, по другому быть не могло.
— Ну не ворчи — нудел в ответ на рычание я — Зато быстрее на лапы встанешь. И кровью не истечёшь.
В Ответ вновь раздалось рычание, обиженное от Лизя и насмешливое от Рыжей. Мол пасть захлопни и терпи, быстрее с тобой закончат, скорее за меня примутся. Я радовался, что мы тут все куда прочнее и живучее, чем должны бы были быть, обычные волки от подобных ран сдохли бы если не прямо на месте, то в течении суток-двух точно. Не говоря уже о том, что я никогда не видел, чтобы у какого-то небесного зверя было нагноение ран или что-то вроде того, так что самогон был скорее данью моей паранойе. Ведь на подлеске все валялись, включая меня, земля же под лапами отнюдь не стерильна.