А виновница столь неадекватного поведения и отсутствия государственного мышления уже взрослого царя, сидит передо мной. Наталье Кирилловне не нужен образованный и деятельный сын. Прошу не путать второе качество с обычной суетливостью, ставшей визитной карточкой первого императора. Мама хотела править сама, наплевав на интересы государства. Даже в этой реальности она сделала всё, чтобы сбить сына с панталыку, внушив ему ложные принципы и настроив против меня. И всё ради власти.

Кстати, а ведь Нарышкина достаточно молодая женщина. Во время Стрелецкого бунта ей было тридцать один, сейчас тридцать восемь. Теоретически можно понять её желание править. При столь сильном характере сложно посвятить оставшиеся годы благотворительности или уйти в монастырь. Умишко только подкачал, не соответствуя уровню амбиций. Ситуация вообще странная. Попроси мачеха какую-то сферу для приложения своих талантов, я бы с радостью позволил ей заняться делом. Зачем интриговать? Вон все сёстры, кроме Евдокии, чем-то увлечены. Пусть часто в ущерб казне. Зато мне спокойней, и радостно за близких. Они ведь не виноваты, что в стране сложились такие глупые законы в отношении царских дочерей. Ситуация больше напоминает мусульманскую страну. Хотя дочки османских султанов спокойно выходят замуж и никого это смущает.

— Довольна? Добилась смерти сына, теперь можно изображать вселенскую скорбь, — нарушаю затянувшееся молчание.

От моих слов Нарышкина выпучила глаза и начала беззвучно открывать рот, став похожей на большую рыбу.

— Да как ты смеешь? — наконец, прошипела царица, явив свой истинный лик, — Убийца! Думаешь, никто не понимает, что это ты убил Петрушу?

Мадам раскраснелась, глаза горят, прямо фурия, а не женщина. Сколько же в ней притворства! Не каждому дано годами изображать бедную овечку.

— А зачем мне убивать брата? Пётр сейчас шестой в списке наследников. У меня два сына. Случись чего со мной и, не дай бог, с Сашей или Володенькой, есть Иван. Он одного мальчика уже родил и не собирается на этом останавливаться. Как и я. Роду Романовых ничего не угрожает. Или мне чего-то неизвестно? — с трудом сдерживая усмешку, смотрю на изумлённую собеседницу, — Так рассказывай, не стесняйся.

Судя по смене цвета с красного на белый, внутри мадам происходит нешуточная борьба. А ещё она испугана, хоть и пытается это скрыть. Я ведь не тронул её, когда карал Петрово-Соловых за нападение на усадьбу Коломенское во время чумного бунта. Весь род извёл, включая некоторых Пронских, Третьяковых и Перовских, но царицу даже на разговор не вызвал. Я уж молчу про арест. Будто так оно и надо. Мы с Башмаковым решили даже окружение вдовствующей царицы оставить в покое. Никуда они от меня не убегут.