Гунгарцам, в отличие от меня, темнота никак не мешала, в то время как я несколько раз был близок к падению, в особенности, когда мы стали подниматься по винтовой лестнице. Пройдя несколько этажей, я увидел слабые блики света. Мы вышли к длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались тюремные камеры.

— Свежее мясо! — закричал кто-то с этажа, и заключенные из всех камер оживились.

Кто находился за решёткой, видно не было, свет был только в коридоре, почти не попадая внутрь камер. Но, судя по шуму, заключенных здесь было довольно много… Гунгарцы захватывали в плен людей и представителей других рас для своих кровавых жертвоприношений. Наверно, здесь были и такие, как я — попавшие сюда случайно, однако большинство, скорее всего, заволокли целенаправленно.

Два копейщика передали меня гунгарцу в чёрной военной форме, и тот создал выше моей головы круг, просканировавший всё моё тело. Гунгарцы обменялись парой фраз, причём, что удивительно, я не понял ни единого слова из их грубого языка — видимо, использовали двойные смыслы.

Тюремщик снял с меня кандалы и цепь, оставив только ошейник. Мне открыли дверь камеры, и я вошёл внутрь, понимая, что уйти от этой участи никак не получится.

Когда тюремщик ушёл достаточно далеко, я позволил себе размять руки, слегка онемевшие от неудобного положения. Глаза постепенно привыкли к темноте камеры, и я смог разглядеть четырёх моих сокамерников. Они, сидя у стенок, тоже с любопытством меня рассматривали, все, кроме одного, сидевшего в левом углу.

— Привели пограничники… — сказал худощавый старик, обращаясь как будто к самому себе. — Давно не было хаофаров, забредших сюда случайно.

— Хаофары? — переспросил я. — Кто это?

— Гунгарцы делят всех иноземцев на три категории: хаофары — сильные духом и волей, лаофары — средний дух и воля, и маофары — слабые духом и волей. Хаофарам разрешено видеть свет, есть хорошую пищу и иметь Право Голоса. Лаофарам разрешено изредка видеть свет, изредка питаться нормальной пищей, и изредка разговаривать. Маофарам запрещено видеть свет, им выкалывают глаза, кормят их лишь помоями, а также лишают Права Голоса, если оно у них, конечно, имелось.

— С-старик Чан, — вмешался ящерочеловек, — подожди р-рассказывать ему п-порядки, мы даже не знаем его имени.

— Майто Краун, — ответил я сходу. Своё имя, находясь во Внешнем Секторе, мне лучше было скрывать, но в нынешних обстоятельствах это выглядело бессмысленным.

— Я Квалф, — отозвался ящерочеловек, — м-молчаливый тип в п-противоположном углу Гистер Тейз. Болтливый тип, к-который сидит рядом со мной и пока молчит — это Бен. Ну и, собственно, с-старик Чан, распинающийся тебе про х-хаофаров.